Черский И.Д.

Иван Дементьевич Черский – известный исследователь Сибири, геолог, палеонтолог; был по происхождению литвин, родился 3-го мая 1845 года в зажиточной дворянской семье, в родовом имении «Сволна», Дриссенского уезда Виленской губернии.

В 1860 году, по окончании третьего класса Виленской гимназии, Черский был переведен в Виленский Дворянский Институт. Последний год пребывания Ивана Дементьевича в этом учебном заведении совпал со временем польского мятежа, и восемнадцатилетний юноша, схваченный среди повстанцев, был сослан в Сибирь и зачислен рядовым в 1-й Западно-Сибирский линейный батальон, стоявший в Омске.

Военная служба тяжело отозвалась на Черском: отличаясь слабым и нежным телосложением, он не вынес тягостей этой службы, стал хилеть, хворать и, наконец, слег. По несчастью, окружающие Черского в это время относились к нему очень подозрительно и не доверяли его заявлениям о болезни. Болезнь была нервная, сопровождавшаяся внутренними страданиями и не бросавшаяся в глаза; поэтому Черскому пришлось пробыть на испытании в течение нескольких месяцев, полных мучительной тревоги и опасений за свою участь.

Несмотря, однако, на всю эту неблагоприятную обстановку, в юноше не угасла жажда знаний, и, без сомнения, уже в омских казармах им были приобретены зачатки тех сведений, которые впоследствии поставили Ивана Дементьевича в ряду самых выдающихся исследователей Сибири. В этом он еще в Омске нашел себе поддержку в лице одного из своих земляков, В. И. Квятковского, снабжавшего его книгами, и Г. Н. Потанина. Последний в особенности имел громадное влияние на направление всей дальнейшей ученой деятельности Черский, указывая ему лучшие руководства по естественным наукам, в особенности по геологии; не имея возможности самому принять участия в экскурсиях с Иваном Дементьевичем, он руководил все-таки работами последнего во время его геологических исследований окрестностей Омска.

Чтение, научные занятия, собирание коллекций, часть которых была еще в 1867 году отослана Московскому Обществу любителей естествознания, были единственным утешением и поддержкой для Черского. Наконец, в 1869 году он был уволен от военной службы, но прожил еще два года в Омске, перебиваясь уроками и посещая городскую больницу, где он занимался практической анатомией. В конце 1871 года Черский получил разрешение переселиться в Иркутск и почти со дня приезда стал работать при восточно-сибирском отделе Императорского русского географического общества. Здесь в лице двух товарищей по несчастью, Дыбовского и Чекановского, выдающихся естествоиспытателей, он нашел себе новую поддержку. Знакомство с ними, по его собственным словам, имело самое благоприятное влияние на его научные занятия.

В Иркутске Черский повел жизнь настоящего труженика науки, и, несмотря на скудную материальную обстановку и на недостаток научных пособий, он, благодаря своему трудолюбию, энергии, завоевал себе почетное имя одного из лучших остеологов. С переездом в Иркутск начинается его литературная деятельность; к этому времени относится ряд его статей зоологического, палеонтологического и геологического содержания, материал для которых он черпал в начавшихся в то же время научных экскурсиях. Свою геологическую деятельность Черский начал исследованием окрестностей города Омска, произведенным в 1871 году; летом 1873 года он уже работал в Восточной Сибири, совершая трудное путешествие по Тункинским и Китайским Альпам. Собранные коллекции сгорели во время пожара Иркутска в 1879 года, но результаты исследования включены Черским в дополнения к известному изданию «Азии» Риттера.

В 1874 году Черский исследовал Тункинскую котловину и окружающие горы, особенно Еловский отрог, и выяснил связь Саяна с Тункинскими Альпами, образуемую этим отрогом. В 1875 году Черский проехал из Иркутска по так называемому Московскому тракту до реки Бирюсы, с маршрутным исследованием пути, затем вернулся в Нижнеудинск и вверх по реке Уде к Нижнеудинским пещерам, где, при поддержке Академии Наук, произвел раскопки, давшие весьма интересный материал по третичной фауне млекопитающих.

В следующем 1876 году он исследовал долину реки Иркут от входа реки в ущелья, ниже Торской думы, до впадения в Ангару. В 1877 году Черский начал одну из своих важнейших работ – исследование береговой полосы озера Байкал, которое продолжалось пять лет. Результаты исследований, которые Черский, сберегая скромные средства отдела, вел, плавая на своей собственной лодке и гребя сам, помещались в ежегодных весьма подробных предварительных отчетах и в первой части полного отчета, составляющего 12 том «Записок» восточно-сибирского отдела Императорского русского географического общества и касающегося только всего юго-восточного берега озера; материалы же относительно северо-западного берега включены Черским в дополнения к «Азии» К. Риттера. Краткий свод всех этих исследований вошел в 15 том «Записок» Императорского русского географического общества, и кроме того, в 1880 году Черский составил весьма подробную карту береговой полосы озера в масштабе 10 футов в дюйме, изданную Минералогическим и Географическим обществами в 1886 году.

В 1881 году Иван Дементьевич окончил исследование последней части юго-восточного берега Байкала, сделал экскурсию в Забайкалье, от устья Селенги до Кяхты, с боковыми экскурсиями по притокам Ceленги, Джиде, Чикою и Хилку. Летом 1882 года Черский отправился из Иркутска по Якутскому тракту до Горбовской, оттуда переехал на Нижнюю  Тунгуску, где в селе Преображенском провел более года, ведя метеорологические наблюдения и исследуя потретичные отложения в долине реки Нижней Тунгуски их фауну и остатки первобытного человека.

Все эти поездки совершались по поручению и на средства восточно-сибирского отдела Императорского русского географического общества. С 1885 года Черский начал работать на средства Императорской Академии Наук; в этом году, проездом из Иркутска в Петербург, он исследовал местность вдоль Сибирского почтового тракта до восточного склона Урала и совершил боковые экскурсии к Падунскому порогу на реке Ангаре и к Минусинску. Изданное Императорской Академией Наук сочинение Черского «Геологическое исследование Сибирского почтового тракта» представляет единственный в своем роде труд, суммировавший много отрывочных фактов по геологии Сибири, и, без сомнения, надолго будет служить настольной книгой для лиц, интересующихся этой страной.

Более пяти лет (1886-91) Черский провел в Петербурге, продолжая свои работы по изучению Восточной Сибири, обрабатывая уже в кабинете собранные им материалы. Переезд в Петербург, не говоря уже о лучшей обстановке, был для Черского необходим, так как положение в Иркутске становилось все более и более тягостным. К материальным невзгодам уже обзаведшегося к этому времени семьей Черского присоединились различные интриги и несправедливости со стороны некоторых иркутских дельцов. Черский, несмотря на свой замечательно кроткий характер, не избег людской зависти. Нравственные волнения, усиленные умственные занятия расшатали слабый организм Черского настолько, что в 1881 году он сильно заболел мозговой болезнью и должен был целый год провести в вынужденном бездействии, снискивая себе пропитание обязанностями приказчика в лавке у одного из своих земляков.

С переездом в Петербург его материальная обстановка не много изменилась к лучшему, но изменившаяся атмосфера возродила Ивана Черского, и он с юношеской энергией принялся за работу. Ко времени его пребывания в Петербурге относится ряд самых капитальных исследований и печатных трудов. Здесь он издал вышеупомянутую карту и исследование Сибирского тракта. Работая усердно в музее Академии Наук, ученый в то же время успел закончить, по поручению Императорского Русского Географического Общества, обширный труд, составивший дополнительный том к «Землеведению Азии» Риттера. По поручению того же Общества он обработал материалы, собранные А. Л. Чекановским во время экспедиции на Нижнюю Тунгуску, и приготовил этот труд к печати. Затем, по поручению Академии Наук, принялся за исследование вымершей фауны млекопитающих Сибири. Исходным материалом для этой работы должны были послужить коллекции, собранные в 1885 и 1886 годах новосибирской экспедицией. Пользуясь не только академическими коллекциями, но и собраниями Геологического Комитета, Горного Института, Санкт-Петербургского и Московского университетов и других научных учреждений, а также собраниями частных лиц, И. Д. значительно расширил рамки своей работы и дал полную монографию всей известной до сих пор маммологической фауны Сибири. Этот труд привел Черского к таким интересным предположениям относительно геологической истории севера Сибири в новейшие периоды, что вызвал новую экспедицию на север Сибири, в Колымский край, снаряженную Академией Наук.

Начальником этой экспедиции был назначен Иван Черский. Были все данные налицо для того, чтобы ждать блестящих результатов от этой экспедиции. Ожидания эти уже стали подтверждаться первыми донесениями Черского, написанными так живо и увлекательно и проникнутыми таким бодрым духом, что единственное опасение друзей Черского, знавших слабое здоровье путешественника, за неблагополучный исход работ среди всевозможных лишений, стало казаться неосновательным. К сожалению, этим опасениям суждено было оправдаться; Черский умер, не окончив предпринятой им экспедиции, на пути из Средне- в Нижне-Колымск, 25 июня 1892 года. Умер он, не переставая до самой последней минуты вести свои наблюдения и заметки. Предчувствуя свою близкую кончину, он сделал все необходимые распоряжения, которые дали бы возможность вверенной ему экспедиции, под начальством его жены М. П. Черской, сделать нечто законченное в научном отношении. Таким образом, он до конца оставался верен своему призванию.

Анучин Д.Н.

Дмитрий Николаевич Анучин – один из виднейших русских ученых, антрополог, этнограф, географ, археолог и музеевед. Родился 27-го августа 1843 года в Санкт-Петербурге, воспитывался в 4-й Ларинской гимназии, окончив которую в 1860 году, поступил на историко-филологический факультет. Слушал лекции Стасюлевича, Костомарова, Срезневского и Сухомлинова, но, заболев, вынужден был через год оставить университет и уехать за границу, откуда возвратился в 1863 году с обновленными сведениями и обновившимся мировоззрением. Вновь тогда же поступил в Московский университет по естественному отделению физико-математического факультета и окончил курс кандидатом в 1867 году, усердно занимаясь и после зоологией, этнографией и антропологией.

Еще в начале своей научной деятельности Анучин перешел от занятий по зоологии к антропологии. Особенно интересовала его родословная человека, к которой он возвращался в своих работах неоднократно, изучая как антропоморфных обезьян, так и ископаемые останки доисторического человека. В 1874 он написал большую работу о племени айнов, которая обратила на него внимание как у нас, так и за границей. Физико-математический факультет Моского университета командировал Дмитрия Николаевича за границу для подготовки к занятию первой в России кафедры антропологии.

В 1880 Анучин защитил магистерскую диссертацию «О некоторых аномалиях человеческого черепа и преимущественно об их распространении по расам» и начал свою преподавательскую деятельность в Московском университете, с которым связана вся жизнь ученого, сначала как антрополог, а затем, с 1885, и как географ и этнограф. За целый ряд выдающихся научных работ, и в особенности за труд «О географическом распределении роста мужского населения России сравнительно с распределением роста населения других стран» (1889 год) — Московский университет присудил Анучину степень почетного доктора.

Заняв кафедру географии и антропологии, Дмитрий Николаевич весь отдался организации преподавания: до него в наших университетах по этим наукам не было ни музеев, ни руководств, ни продуманных программ, ни методики преподавания. Эта широкая деятельность выработала из Анучина первоклассного и авторитетнейшего в Европе ученого, к которому шли за научным советом и наши, и западные крупнейшие специалисты (Р. Мартин, Деникер, Пенки и другие).

В педагогической деятельности Анучина надо отметить, прежде всего, что наряду с самостоятельными очерками, всегда чрезвычайно богатыми по содержанию и четкими по изложению («Рельеф поверхности Европейской России в последовательном развитии о нем представлений», «Суша», «Воды суши» и другие), Анучин переводил лучшие иностранные руководства (Нидерле, Леббока, Зупана), дополняя и исправляя их, что делало перевод иногда выше оригинала.

Дмитрий Анучин создал два музея при Московском университете: Географический, один из самых полных в России, с библиотекой до 10 000 тт., и Антропологический – крупнейший музей по антропологии и этнологии, привлекающий массу экскурсий, ценный по своему глубоко продуманному плану, с этнологическим отделом, отображающим эволюцию отдельных элементов культуры (оружие, жилище, способы передвижения и другое). В основу каждого из музеев легли экспонаты соответствующих всероссийских выставок, организованных Анучиным (Антропологическая – 1879 год, Географическая – 1892 год). Пополнялись же они коллекциями учеников Дмитрия Николаевича, обменом и, нередко, приобретениями на собственные средства ученого.

Далее, вместе с группой ученых, объединившихся вокруг Уварова и созданного им Археологического Общества, Анучин вывел русскую археологию из стадии любительства на широкую научную дорогу и в этой области сразу стал играть руководящую роль. Особенное значение имеют труды Анучина (наиболее крупные из которых были, а некоторые и теперь остаются образцовыми и руководящими): «Лук и стрелы» (1881 год), археолого-этнологический этюд, дающий полную сводку материала по данному вопросу; «Сани, ладьи и кони, принадлежности похоронного обряда» (1890 год), труд, отмеченный сочувственно в западной литературе. «Верхневолжские озера и верховья Западной Двины», работа, послужившая прототипом длинного ряда работ учеников Анучина по русским озерам и положившая основание научной лимнологии у нас; многочисленные работы по бронзовому веку Восточной России, по археологии Москвы, Сибири; курсы и многие статьи по истории землеведения, почти единственные в России.

Сознавая, что для правильного развития науки необходимо общественное понимание и сочувствие, Анучин делился с широкой публикой своими огромными знаниями, отзываясь на каждое явление в жизни, науке и литературе – в лекциях, докладах, статьях в газетах, популярных книгах: например, «Япония и японцы», «Извержение Везувия и землетрясение в Калифорнии», «Нансен, его подвиги и открытия» и многих других. Анучин создал один из лучших географических журналов «Землеведение» (с 1894 года) и руководил им до самой смерти, много писал в основанном в его честь «Русском Антропологическом Журнале».

Всего Анучину принадлежит до 600 работ (уже после 70-летнего юбилея им написано до 150 статей). Дмитрий Николаевич Анучин был бессменным президентом Общества Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии и трех его отделений, президентом Московского Археологического Общества, почетным академиком, почетным членом многих русских и иностранных ученых обществ, академий и университетов, создателем лучшей и многочисленной школы русских антропологов и географов. Его ученики занимают кафедры по этим наукам во всех наших университетах (Ивановский, Берг, Крубер, Григорьев, Адлер, Борзов, Бунак и другие). Примыкая к группе либеральной профессуры (по убеждениям близкой к кадетской партии), Анучин в течение многих лет был одним из редакторов газеты «Русские Ведомости», где дал ряд статей по общественным и научным вопросам. С первых лет советского строя Дмитрий Анучин принял горячее участие в работах Главмузея, Института Востоковедения, Центральной Естеств. Педагогической Комиссии, Коммунального Музея. Очень много сделано Анучиным для развития у нас краеведения, и одно из первых сельских краеведческих обществ в России.

Миклухо-Маклай Н.Н.

Николай Николаевич Миклухо-Маклай — русский путешественник и ученый. Родился в селе Рождественском Новгородской губернии в семье инженера. В 1863 году поступил в Петербургский университет. В 1864 году за участие в студенческих сходках был уволен из университета без права поступления в высшие учебные заведения России. Учился на философском факультете Гейдельбергского университета, затем на медицинском факультете Лейпцигского университета.

В 1866 году переехал в Иену, где на медицинском факультете университета занимался изучением сравнительной анатомии животных. В качестве ассистента Э. Геккеля (лекции которого слушал в университете) в 1866-67 годах посетил Канарские острова и Марокко. В 1868 году Миклухо-Маклай окончил Иенский университет. В 1869 году совершил путешествие на побережье Красного моря для исследования морской фауны. В том же году вернулся в Россию.

Первые научные исследования Миклухо-Маклая были посвящены сравнительной анатомии морских губок, мозга акул и другим вопросам зоологии. Во время своих путешествий Николай Николаевич проводил также ценные наблюдения в области географии. Уже в первый период своей работы в качестве естествоиспытателя он живо интересовался культурой и бытом населения тех стран, которые посещал.

В дальнейшем главное внимание Миклухо-Маклая уделил антропологическим и этнографическим исследованиям. Он склонялся к тому взгляду, что расовые и культурные признаки народов формируются под влиянием природной и социальной среды. Чтобы обосновать эту теорию, Миклухо-Маклай решил предпринять путешествие на острова Тихого океана с целью изучения «папуасской расы». При содействии Русского географического общества Миклухо-Маклай получил возможность в конце октября 1870 года выехать на Новую Гвинею на военном судне «Витязь». Сначала он побывал на северо-востоке берегу Новой Гвинеи, который с тех пор называется Берегом Маклая. 15 месяцев Миклухо-Маклай прожил среди папуасов и своим дружелюбным и тактичным поведением завоевал их любовь и доверие.

В 1873 посетил Филиппины и Индонезию. В 1874 году побывал на юго-западном берегу Новой Гвинеи. В 1874-75 годах дважды путешествовал по полуострову Малакка, изучая племена семангов и сакаев. В 1876 году совершил путешествие в Западную Микронезию и Северную Меланезию. В 1876-77 годах снова провел на Берегу Маклая, оттуда хотел вернуться в Россию, но из-за тяжелой болезни вынужден был поселиться в Австралии (Сидней), где в период с 1878 по 1882 год провел большую часть времени. Он основал близ Сиднея первую в Австралии биологическую станцию. За этот период совершил поездку по островам Меланезии и посетил южный берег Новой Гвинеи. В 1881 году второй раз был на южном берегу Новой Гвинеи. В 1882 году Миклухо-Маклай выехал в Россию.

В Географическом обществе договорился об издании результатов своих путешествий, прочел ряд публичных докладов. Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии присудило ему золотую медаль. Посетив Берлин, Париж и Лондон, где знакомил научную общественность с результатами своих исследований, Миклухо-Маклай вновь поехал в Австралию. По пути он в третий раз побывал на Берегу Маклая. Еще во второй свой приезд сюда он привез папуасам домашних животных, железные топоры и прочий инвентарь; в этот раз он на небольшом участке насадил различные культурные растения. В 1884-86 Миклухо-Маклай провел в Сиднее. В 1886 году приехал в Россию. В последние годы жизни готовил к опубликованию свои дневники и научные материалы, но смерть оборвала эту работу. Похоронен Николай Николаевич на Волковом кладбище в Петербурге.

Крупнейшей научной заслугой Миклухо-Маклая является то, что он решительно поставил вопрос о видовом единстве и родстве человеческих рас. Впервые дал подробное описание меланезийского антропологического типа и доказал его широкое распространение в Западной Океании и на островах Юго-Восточной Азии. Ученый опроверг распространенный в то время взгляд на папуасов как на представителей якобы особого вида, глубоко отличного от других человеческих рас и, в особенности, от европеоидной расы. В частности, он установил существование как долихоцефалии, так и брахицефалии среди меланезийцев, доказав, что в пределах одной расы могут быть групповые различия в головном указателе. Большое значение имеют установленные им факты, характеризующие распространение и вариации антропологических типов в Океании, Австралии, Индонезии (полуостров Малакка). Определив антропологический тип негритосов острова Лусон как один из вариантов меланезийского расового типа, Миклухо-Маклай впервые дал правильное решение проблемы возникновения карликовых форм, указал на связь этих форм со своеобразными условиями развития. Факты, собранные Николая Николаевича, и в настоящее время служат ценным источником при разрешении различных проблем антропологии.

Для этнографии большое значение представляют превосходные описания Миклухо-Маклая хозяйства, материальной культуры и быта папуасов и других народов Океании и Юго-Восточной Азии. Многие наблюдения Миклухо-Маклая, отличающиеся большой точностью, до сих пор остаются почти единственными материалами по этнографии некоторых областей Океании.

Засвидетельствованный им факт земледелия у папуасов, никогда не знавших скотоводства, опроверг установившиеся в то время представления о том, что земледельческому хозяйству обязательно должно предшествовать скотоводческое. Описывая изобразительное искусство, начатки идеографического письма, обычаи коренных жителей Океании, их психологию и социальные отношения, Миклухо-Маклай показал, что эти народы, хотя в культурном отношении и отсталые в силу ряда исторических причин, по умственным и моральным качествам ни в чем не уступают европейцам.

Объективные наблюдения Миклухо-Маклая сочетались со страстным разоблачением грабежа и насилий, совершаемых колонизаторами над коренным населением. Жизнь и деятельность путешественника – яркий пример самоотверженного служения прогрессивной науке и неустанной борьбы за права угнетенных народов. Его вторичное пребывание на Берегу Маклая было вызвано не столько научными целями, сколько стремлением защитить папуасов от английских колонизаторов, а вторая поездка на южный берег Новой Гвинеи – стремлением не допустить расправы над местными жителями со стороны английской карательной экспедиции. Призывы Миклухо-Маклая к справедливости и гуманности по отношению к папуасам не могли, разумеется, повлиять на режим колониального бесправия. Обречена на неудачу была также его основанная на идеях утопического социализма попытка организовать русскую «свободную колонию» на побережье Новой Гвинеи.

Дневники путешествий Миклухо-Маклая увидели свет лишь после Великой Октябрьской социалистической революции. Первое издание вышло под редакцией Д. Н. Анучина в 1923 («Путешествия»).

Докучаев В.В.

Василий Васильевич Докучаев – русский ученый-естествоиспытатель, основатель современного научного почвоведения и комплексного исследования природы. Родился в семье сельского священника в селе Милюкове Смоленской области.

В 1867 году окончил Докучаев с отличием Смоленскую духовную семинарию и поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, где преподавали Д. И. Менделеев, А. М. Бутлеров, П. Л. Чебышев, А. Н. Бекетов и некоторое время И. И. Мечников. Еще в студенческие годы у Докучаева возник большой интерес к геологии и минералогии. Под руководством профессора П. А. Пузыревского он выполнил 2 работы – «О голубом дистене Онежского озера» (1871) и «О наносных образованиях по речке Качне Сычевского уезда Смоленской губ» (1872).

В 1872 году окончил Петербургский университет со степенью кандидата и на средства Общества естествоиспытателей, действительным членом которого он состоял, отправился в научную экспедицию для изучения «наносной формации» Смоленской области. В 1872 году занял должность консерватора (хранителя) при геологическом кабинете Петербургского университета. В 1873 году был избран действительным членом Петербургского минералогического общества. В 1874 году опубликовал работу по вопросам осушения болот, которая явилась значительным вкладом в научное болотоведение.

В том же году началась педагогическая деятельность Василия Васильевича. Он вел занятия по минералогии и геологии в строительном училище, позднее преобразованном в Институт гражданских инженеров. В эти годы Докучаев работал главным образом в области динамической геологии, в частности в области геологии четвертичных отложений. В 1876-77 годах Докучаев вместе с В. И. Чаславским составлял обзорную почвенную карту Европейской России.

В 1877 году Вольное экономическое общество решило начать изучение чернозема. Значительную часть работ поручено было провести Василию Докучаеву. Летом 1877 года он начал исследования русского чернозема – «царя почв», в результате которых были заложены основы учения о почве как особом естественно-историческом теле и о факторах почвообразования. В 1878 году блестяще защитил в Петербургском университете диссертацию «Способы образования речных долин Европейской России», за что ему была присуждена ученая степень магистра минералогии и геогнозии (геологии). В 1879 году читал в университете первый в истории мировой науки курс четвертичной геологии, с 1880 года – курс минералогии и кристаллографии.

В процессе работы по исследованию почв Докучаев проявлял интерес к практическим вопросам сельского хозяйства. В 1880 он выступил на общем собрании Вольного экономического общества с докладом, в котором отмечал тяжелое положение сельского хозяйства в России и наметил некоторые мероприятия по изучению условий сельского хозяйства и популяризации достижений агрономической науки. В частности, Василий Васильевич выдвинул проект организации в Петербурге Почвенного музея с химико-агрономической лабораторией. Однако его предложение не встретило поддержки. В 1882 Докучаев был избран кандидатом на должность старшего геолога Геологического комитета.

В 1883 был опубликован классический труд Докучаев «Русский чернозем. Отчет Вольному экономическому обществу», в котором он не только подвел итоги своих многолетних исследований черноземов, но и сформулировал основные положения созданного им современного научного почвоведения. «Русский чернозем» был представлен Докучаевым в качестве докторской диссертации в Петербургском университете. Защита состоялась 11 декабря 1883 года и прошла блестяще. В 1882 Докучаев начал почвенные и геологические исследования Нижегородской губернии, которые были по существу первым в истории комплексным изучением природы. В 1884-86 годах Докучаев закончил и опубликовал «Материалы к оценке земель Нижегородской губернии». Составил почвенную и геологическую карты губернии. В Нижнем Новгороде организовал первый в России Губернский естественно-исторический музей.

С 1885 года, совместно с А. В. Советовым, начал публиковать специальные почвенные и ботанические работы в непериодическом издании «Материалы по изучению русских почв». В одном из выпусков Докучаев дал первую в мире подлинно научную классификацию почв, основанную на генетическом принципе. В 1888 году организовал при Вольном экономическом обществе постоянную Почвенную комиссию, задачей которой было изучение почв России. В состав комиссии, председателем которой был избран Докучаев, вошли А. Н. Бекетов, В. И. Вернадский, А. И. Воейков, А. А. Измаильский, Ф. Ю. Левинсон-Лессинг, H. M. Сибирцев, А. В. Советов, А. Н. Энгельгардт и другие.

В 1913 году комиссия была преобразована в Докучаевский почвенный комитет. В 1888 году Докучаев по предложению Полтавского земства исследовал почвы, растительность и геологические условия Полтавской губернии. Работа продолжалась до 1894 года. Труды экспедиции были изданы в 16 томах и дали материалы для разработки ряда теоретических и практических вопросов сельского хозяйства почвоведения, а также геоморфологии и физической географии. Кроме того, участники экспедиции во главе с Василием Васильевичем составили почвенную карту Полтавской губернии. В 1892 году Докучаев организовал в Полтаве губернский Естественно-исторический музей.

В период с 1891 по 1895 год Докучаев занимался научно-организационными вопросами. Большое внимание уделял он вопросам высшего с/х образования: ему удалось отстоять существование предназначенного к закрытию Ново-Александрийского института сельского хозяйства и лесоводства, который был реорганизован по его проекту. Реорганизация заключалась в увеличении приема студентов и в расширении и углублении преподавания естественных наук, в частности почвоведения. В 1894 году Докучаев учредил в этом институте первую в России кафедру почвоведения. В том же году был реорганизован Моский сельскохозяйственный институт по образцу Ново-Александрийского института.

Василий Докучаев организовал особую экспедицию при Лесном департаменте, целью которой было улучшение естественных условий земледелия с упорядочением водного хозяйства в степной России посредством лесонасаждения и обводнительных работ. Для выполнения этой задачи Докучаев выбрал 3 опытных участка, типичных по своим природным условиям: Каменно-степной – в Воронежской губернии – на водоразделе между Волгой и Доном; Старобельский – на водоразделе между Доном и Донцом; Велико-Анадольский – на водоразделе между Донцом и Днепром. В работах особой экспедиции Лесного департамента приняли участие Н. М. Сибирцев, П. А. Земятченский, К. Д. Глинка, Г. Н. Высоцкий, Г. И. Танфильев. На основании комплексного изучения почвы, растительности, геологии, гидрогеологии и т. д. были разработаны конкретные планы обводнительных работ, создания лесных полезащитных полос, борьбы с эрозией почв. Материалы экспедиции публиковались в течение 1894-98 в 18 выпусках специальных трудов экспедиции.

В 1897 году, после 25 лет работы в Петербургском университете, Докучаев вышел из-за болезни в отставку. В 1898 году занялся изучением почв Бессарабии и Кавказа, где наблюдал изменение почвенного покрова в зависимости от высоты и установил закон вертикальной зональности. В 1899 году посетил Кавказ и Закаспийскую область, где обследовал знаменитые репетекские гипсы. В последние годы жизни Василий Васильевич опубликовал несколько работ, из которых необходимо отметить «К учению о зонах природы. Горизонтальные и вертикальные почвенные зоны», где он изложил учение о «естественно-исторических зонах» и наметил основные задачи земледелия для различных зон. Огромное значение имела также работа Докучаева «Место и роль современного почвоведения в науке и жизни», в которой он заложил теоретические основы биогеохимии.

В 1899 году по инициативе Докучаева начал издаваться на средства Вольного экономического общества журнал «Почвоведение», сыгравший большую роль в развитии отечественного почвоведения. Последними работами Докучаева были почвенная карта Кавказа и карта зонального распределения почв в северном полушарии, демонстрировавшиеся на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. В это же время ученый отошел от научной работы вследствие тяжелой болезни. Умер в Петербурге и похоронен на Смоленском кладбище.

Пржевальский Н.М.

Николай Михайлович Пржевальский – знаменитый исследователь Средней Азии, родился 31-го марта 1839 года в имении Кимборове, Смоленской области. Отец его был потомком запорожца Корнилы Паровальского, перешедшего во второй половине шестнадцатого столетия на службу к полякам и принявшего фамилию Пржевальского. Мать знаменитого путешественника была женщина красивая, умная, характера твердого и крутого, и эти черты передались и характеру Николая Михайловича.

В 1843 году Пржевальские переселились в усадьбу «Отрадное», принадлежавшую Елене Алексеевне, в котором и провел свое детство будущий путешественник, и которое впоследствии было его убежищем в дни отдыха после долгих скитаний по дебрям Азии.

Обстановка, в которой рос Николай Михайлович, не совсем благоприятствовала его духовному развитию. Отец его был человек болезненный, стоявший вдали от умственного движения своей эпохи в силу постоянного нездоровья. Он умер в 1846 году, когда его старшему сыну не было еще 8 лет.

Воспитание детей всецело легло на мать, которая также не могла серьезно заняться ими, так как на руках у нее было все хозяйство, и оба мальчика были отданы на попечение няньки Макарьевны. Рос молодой Пржевальский в деревне, как и сам высказывался, «дикарем» и воспитание получил самое спартанское. Детям была предоставлена полная свобода: они гуляли одни в довольно диких лесах, часто мокли под проливным дождем, а зимой бегали по снегу. Розги играли видную роль в воспитании будущего путешественника, и много выпало их на его долю за различные проказы и шалости.

На пятом году, под руководством дяди своего Павла Алексеевича Каретникова, Пржевальский начал обучаться грамоте. Дядя уже окончательно подготовил судьбу своего воспитанника, развив и укрепив в нем страсть к охоте и путешествиям, посеянную рассказами няни. Сначала Пржевальский стрелял из игрушечного ружья, потом из лука и, наконец, когда ему исполнилось 12 лет, его давнишняя мечта осуществилось: он получил в подарок настоящее ружье. Проводя большую часть времени на охоте, соприкасаясь постоянно с природой, Пржевальский все больше и больше привязывался к ней, и привязанность эта перешла в страсть, создавшую из него путешественника-натуралиста. Под руководством учителей-семинаристов, часто сменявшихся за два года вследствие их неудовлетворительности, мальчики были подготовлены для поступления в кадетский корпус, но хлопоты о принятии туда не увенчались успехом, и они были определены (в 1849 году) во второй класс Смоленской гимназии.

В Смоленске опять совершенно особливые условия окружают детей. Благодаря прекрасной памяти, Пржевальский учился хорошо и благодаря ей же даже к математике, его нелюбимом предмете, не встречал затруднения. Обладая ясным и здравым умом, Пржевальский легко ориентировался и схватывал сущность явлений, часто ограничиваясь суждением по первому впечатлению, отчего нередко впадал в ошибки, основанные на чересчур поверхностном решении, однако, в большинстве случаев, его сочинения переполнены меткими замечаниями и тонкими характеристиками.

Гимназию окончил Пржевальский в 1855 году, в самый разгар Севастопольской кампании, и, как юноша смелый, впечатлительный, переполненный физических и нравственных сил, он стремился на войну. 4-го сентября 1855 года он покинул «Отрадное», чтобы поступить в полк вольноопределяющимся. Отъезд в Москву стал роковой минутой для Пржевальского; он расставался именно с отрадным временем своей жизни, покидал надолго все, что любил больше всего на свете.

Не по сердцу пришлась полковая жизнь молодому человеку; вместо войны, ряда геройских подвигов, перед ним открылась строевая жизнь армейского офицера, и он возненавидел ее. В течение пяти лет, которые пришлось Пржевальскому пробыть в полку, неся караульную службу, «таскаясь» на стрельбу и по его убеждению бесцельно тратя время, он все более и более укреплялся мыслью, что с условиями жизни фронтового офицера он никогда не уживется и, начитавшись за этот период книг исторического содержания и географических описаний, он начал строить планы о далеком путешествии.  

Для осуществления своей цели он обратился к начальству с просьбой о переводе его на Амур, но, вместо удовлетворения его желания, был посажен на Гауптвахту на трое суток. Материальное положение Пржевальского было также не блестяще: собственных денег у него было мало, мать не особенно то баловала сыновей. Выход из такого положения был один — поступление в Академию Генерального Штаба. Произведенный в офицеры из юнкеров за выслугу, Пржевальский не был знаком с военными науками, и ему немало пришлось приложить труда, чтобы приготовиться к экзамену. По 16 часов в сутки он проводил за книгами и отдыхал только на охоте. При необыкновенной памяти он довольно легко овладел научным материалом, но математика не давалась ему. Тем не менее, проработав год, он решился поехать в Петербург; но здесь, к своему огорчению, он узнал, что на 90 вакансий явилось 180 конкурентов. Однако, несмотря на уверенность в полнейшем неуспехе, Пржевальский поступил в Академию одним из первых.

В 1862 году начинается и литературная деятельность Пржевальского: в №№ 6 – 8 журнала «Охота и Коннозаводство» появилась статья его «Воспоминания охотника». Помещение этой статьи послужило первым толчком к литературной деятельности Пржевальского. В «Военном Сборнике» 1864 года он помещает свой объемистый и ценный труд: «Военно-статистическое обозрение приамурского края», обративший на себя внимание Географического Общества, которое не замедлило избрать Пржевальского своим действительным членом.

Окончив курс Академии в мае 1863 года по второму разряду, вследствие полного пренебрежения к военным наукам, Пржевальский в июле месяце того же года был произведен в поручики и, в числе желающих, отправился в Польшу для усмирения мятежа, будучи назначен адъютантом в Полоцкий полк. Принимая участие в усмирении поляков, он все же не бросает охоты, которая всегда остается у него чуть не на первом плане. Однажды, увлекшись преследованием какой-то дичи, он наткнулся на шайку повстанцев и еле успел избежать плена

Подвиги Ливингстона и Бэккера в Африке кружили ему голову, но недостаток средств не давал ему возможности осуществить идею идти по следам Бэккера на истоки Белого Нила. По подавлении мятежа, Николай Михайлович, в декабре 1864 года был назначен взводным офицером в Варшавское юнкерское училище, где преподавал историю и географию. Лекции Пржевальского, читанные юнкерам училища, имели значительный успех и возбудили в учениках такую охоту к занятиям, что многие из них поступили в Университет и в Земледельческую Академию, бросив военную службу.

За время пребывания в Варшаве Пржевальским был составлен учебник географии, заслуживший полное одобрение со стороны специалистов. Кроме того, он изучил среднерусскую флору; составил гербарии из растений Смоленской, Радомской и Варшавской губернии, посещал ботанический сад и музей, пользуясь указаниями известного орнитолога Тачановского и ботаника Александровича, а также тщательно изучил географию Азии по Гумбольдту и Ритгеру.

Театров Николай Михайлович не терпел, беллетристов недолюбливал. Охота заменяла ему все удовольствия, но, кроме нее и хорошего стола, Пржевальский любил азартные игры в карты и часто выигрывал: выигрышная сумма вместе с деньгами, полученными за учебник географии, были его основным фондом при поездке в Сибирь. Идя к намеченной цели, Пржевальский начал хлопотать о переводе его на службу в Сибирь, и вот, наконец, мечты его начали осуществляться: 17-го ноября 1866 года последовал приказ о причислении его к Генеральному Штабу, с назначением для занятий в Восточно-Сибирский округ. В январе 1867 года П. выехал из Варшавы, захватив с собой препаратора Роберта Кехера, на условиях дележа пополам коллекции, которые будут собраны за экспедиции. В конце марта 1867 года Пржевальский прибыл в Иркутск, где, в ожидании назначения, усиленно работал в библиотеке Сибирского Отдела Географического Общества, изучая подробно Уссурийский край.

Видя серьезное отношение к делу Пржевальского, горячее участие в нем принял начальник Штаба генерал-майор Куколь, который, совместно с Сибирским Отделом Географического Общества, устроил Пржевальскому командировку в Уссурийский край. Командировка состоялась уже в апреле 1867 года; служебная цель ее заключалась в статистических изысканиях, но это давало возможность Пржевальскому заняться попутно изучением природы и людей нового, мало исследованного края. Перспектива для путешественника была самая завидная; он ехал на Амур, потом на Уссури, озеро Ханка и на берега Великого океана к границам Кореи.

26-го мая Пржевальский тронулся в путь, запасшись всем необходимым. Перерезав Байкал, а потом проехав безостановочно тысячу верст на почтовых поперек всего Забайкалья, 2-го июня он прибыл в селение Сретенское, на pеке Шилке. Далее предстояло ехать на пароходе на Амур. Но пароход потерпел аварию, и Пржевальский со своим спутником поехал на простой лодке, что дало возможность путешественнику заняться наблюдением за перелетом птиц и изучением берегов Уссури. Путешествие по Уссури таким порядком длилось 23 дня, так как Пржевальский шел более берегом, собирая растения и стреляя птиц. Добравшись до станицы Буссе, Пржевальский отправился на озеро Ханка, представлявшее много интересного в ботаническом, а особенно в зоологическом отношениях, так как оно служило станцией перелетных птиц и насекомых. Затем он направился к побережью Японского моря, а оттуда, уже зимою, предпринял трудную экспедицию в неизвестную еще часть Южно-Уссурийского края. Блуждая по неведомым тропинкам, ночуя в лесах на морозе, путешественники вынесли много невзгод и, несмотря на это, в течение трех месяцев ими было пройдено 1 060 км. 7-го января 1868 года путешественники вернулись в станицу Буссе.

Служебная часть командировки невыгодно действовала на личные занятия Пржевальского: пол года пришлось ему из-за собирания статистических материалов прожить в Николаевске на устье Амура и целое лето 1868 года участвовать в военных действиях против китайских разбойников в разных уездах. И, конечно, это время из двух лет пребывания Пржевальского в Уссурийском крае, было для него потеряно. Кроме того, отнимали немало времени метеорологические наблюдения, съемка, сушка растений, стрельба птиц, приготовление из них чучел, дневник и так далее.

Весной 1868 года Пржевальский снова отправился на озеро Ханка, с целью изучить его орнитологическую фауну и наблюдать за пролетом птиц – и достиг в этом отношении блестящих результатов. За усмирение китайских разбойников Пржевальский был произведен в капитаны и переведен в Генеральный Штаб, чего, как он говорил, вследствие разных интриг, долго не делали. Вообще, в это время он многим не нравился за свой самоуверенный тон, с которым он говорил про результаты предпринимаемой им экспедиции. Потом все это блистательно оправдалось, но пока молодой капитан раздражал своей уверенностью. В одно время с производством, Пржевальский получил назначение старшего адъютанта штаба Приморской области и переехал в Николаевск на Амур, где прожил зиму 1868 – 69 года.

«Письмо об исследованиях на реке Уссури и озере Ханка», помещенное в «Известиях» Сибирского Отдела Императорского Русского Географического Общества было с интересом встречено ученым миром, а за статью, напечатанную в том же органе   «Инородческое население в южной части Приморской области» Пржевальский получил первую ученую награду – серебряную медаль.

Пополнив свои исследования новыми экскурсиями в течение весны и лета 1869 года, исследователь отправился в Иркутск, где читал лекции об уссурийском крае, а оттуда в Петербург, куда и прибыл в январе 1870 года. Результаты путешествия явились крупным вкладом в имеющиеся сведения о природе Азии, обогатили коллекции растений и дали Географическому Обществу единственную в своем роде орнитологическую коллекцию, к которой, благодаря ее полноте, позднейшие исследования не могли уже многого прибавить. Доставил Пржевальский много интересных сведений о жизни и нравах зверей и птиц, о местном населении, русском и инородческом, исследовал верхнее течение Уссури, бассейн Ханка и восточный склон хребта Сихотэ-Алинь, наконец собрал тщательные и подробные данные о климате Уссурийского края.

Здесь же он издал свое первое «Путешествие в Уссурийском крае». Книга имела огромный успех у публики и ученых, тем более, что к ней были приложены: таблицы метеорологических наблюдений, статистические таблицы Казачьего населения на берегах Уссури, такая же таблица крестьянского населения в Южно-Уссурийском крае, такая же таблица 3-х корейских поселений в Южно-Уссурийском крае, список 223 видам птиц в Уссурийском крае (из коих много впервые открытых Пржевальским), таблица весеннего перелета птиц на озере Ханка за две весны, карта Уссурийского края работы автора. Кроме того, Пржевальский привез 310 экземпляров разных птиц, 10 шкур млекопитающих, несколько сот яиц, 300 видов разных растений в количестве 2 000 экземпляров, 80 видов семян.

С первых же дней пребывания в Петербурге Пржевальский начал хлопотать о новой экспедиции. Успех, произведенный чтением его сообщений в собрании Географического Общества гром рукоплесканий не отуманили его ему хочется дела, дальнейшего труда продолжения закипевшей работы. Не окончилась еще печатанием его книга, как план новой экспедиции в неведомые европейцам края созрел у него совершенно и на этот раз сочувственно был встречен Географическим Обществом. 20-го июля 1870 года состоялся Высочайший приказ о командировке Пржевальского и Пыльцова на три года в Северный Тибет и Монголию, а 10-го октября он уже был в Иркутске, затем прибыл в Кяхту, а оттуда 17-го ноября выступил в экспедицию. Через Восточную часть великой пустыни Гоби Пржевальский направился в Пекин, где он должен был запастись паспортом от Китайского правительства и 2-го января 1871 года прибыл в столицу Небесной империи.

Весь отряд Пржевальского состоял из 4 человек; кроме обоих офицеров, в его составе находились два казака. Однако, последние оказались малопригодными; пока их заменяли другими, Пржевальский совершил экспедицию на север от Пекина к озеру Далай-Нор, в юго-восточной Монголии. В течение двух месяцев, затраченных на эту экспедицию, было пройдено 100 верст, вся местность нанесена на карту, определены широты: Калгана, Долон-Нора и озера Далай-Нор; промерены высоты пройденного пути и собраны значительные зоологические коллекции. Отдохнув в Калгане несколько дней, экспедиция, по прибытии новых казаков, тронулась в путь на Запад.

На этот раз целью экспедиции было посетить столицу Далай-Ламы – Лхасу, куда еще не проникал ни один европеец. Путь себе Пржевальский наметил через Куку-Хото в Ордос и далее к озеру Куку-Нор. 25-го февраля 1871 года маленькая экспедиция выступила из Пекина, а ровно через месяц путешественники прибыли на берега озера Далай-Нор. Двигалась экспедиция не спеша, делая переходы в 20 – 25 километров, но отсутствие надежных проводников сильно тормозило дело.

Местность, исследываемая экспедицией, сказалась настолько богатой ботаническим и зоологическим материалом, что Пржевальский на некоторых местах останавливался по несколько дней, как, например, в горных системах Сума-Хода, Инь-Шань, которые впервые были исследованы Пржевальским. Однако, большая часть пути пролегала по безводной пустыне южной окраины Гоби, где еще не ступала нога европейца, и где путешественники переносили нестерпимые муки от палящего зноя. В городе Бауту Пржевальскому пришлось вынести немало неприятностей: местные власти отобрали от него паспорт, и только взятка, данная им мандарину ввиде медных часов, доставила ему возможность продолжать путешествие. Проходя по Ордосу, Пржевальскому удалось собрать много легенд о Чингиз-Хане, интересных еще по той причине, что они были в тесной связи с русскими и имели историческое значение. Около каждого попадавшегося колодца экспедиция располагалась на отдых и при помощи сухого верблюжьего помета разводила огонь, согревала чайники; после чаепития члены ее занимались разборкой собранных растений, препаровкой птиц, а Пржевальский, если позволяли обстоятельства, работал над картой.

Исследование хребта Инь-Шань окончательно разрушило прежнюю гипотезу Гумбольдта о связи этого хребта с Тянь-Шанем, по поводу чего было немало споров между учеными – Пржевальский разрешил этот вопрос. На протяжении 430 километров исследовал Пржевальский Желтую реку, извивающуюся среди раскаленных песков Ордоса, и определил, что Желтая река (Хуанхэ) не представляет из себя разветвлений, как думали об этом раньше европейцы.

Нанеся на карту реку, экспедиция вторично переправилась через нее и выступила в Ала-Шань. Прибыв в город Дын-Юан-Ин 14-го сентября, Пржевальский был очень радушно встречен Алашанским князем и его сыновьями, с барышом продал захваченные из Пекина товары, одарил князя и его сыновей оружием и различными безделушками и тем купил их полное расположение. К сожалению, к этому времени запас средств экспедиции составлял примерно сто рублей, что делало невозможным продолжение путешествия. Пржевальский решает вернуться. Простившись сердечно с молодыми князьями, Пржевальский, Пыльцов и их спутники 15-го октября покинули Ала-Шань.

На обратном пути экспедиция захватила обширную неисследованную местность по правому берегу Хуанхэ, частью же шла старым путем; но теперь уже холод преследовал путешественников. В довершение всех бед Пыльцов заболел тифом, а на одной из ночевок пропали верблюды. Послав казака купить новых, Пржевальский должен был простоять недалеко от Куку-Хото 17 дней и только накануне нового года прибыл в Калган, где, к радости всех путешественников, экспедиция была встречена русскими купцами. Оставив своих спутников в Калгане, Пржевальский отправился в Пекин, чтобы заручиться деньгами и новым паспортом, которому истекал срок. Десятимесячное путешествие по Монголии было закончено, — и результатом ее было исследование почти совершенно неизвестных мест пустыни Ордоса, Ала-Шаня, Южной Гоби, хребта Ин-Шаня и Ала-Шаня, определение широт многих пунктов, собрание богатейших коллекции растений и животных и обильный метеорологический материал.

Русский посланник в Пекине А. Г. Влангали принял Пржевальского с большой предупредительностью и оказал ему участие и поддержку. Он выхлопотал ему прибавку на расходы, часть денег дав авансом, так что Пржевальский мог снарядиться довольно прилично и запастись оружием в достаточном количестве. Написав отчет о совершенной экспедиции, Пржевальский оставил Пекин и уже 5-го марта 1872 года выступил в том жесоставе из Калгана с намерением пробраться в Тибет и дойти до Лхасы.

В конце мая экспедиция снова прибыла в Дын-Юан-Ин. В гористой местности Гань-су путешественники провели более двух месяцев. Горные хребты и вершины, еще неизвестные географам, множество новых видов животных, птиц и растений было определено Пржевальским. Богатая растительность окрестных гор возбудила в Пржевальском желание поближе познакомиться с этой местностью, и он один съездил в кумирню Чейбсен, куда и прибыл в первых числах июля и пробыл здесь до 10-го числа. Тут им было сделано новое ботаническое открытие — найдена красная береза.

12-го октября экспедиция дошла до озера Куку-Нора, на берегу которого и разбила свои палатки. Исследовав озеро и его окрестности, Пржевальский двинулся в Тибет. Перевалив через несколько горных хребтов и пройдя через восточную часть Цайдама, — обширного плоскогорья, изобилующего соляными озерами, экспедиция вступила в Северный Тибет. Два с половиной месяца (с 23-го ноября 1872 г. по 10-е февраля 1873 г.), проведенные в этой суровой пустыне, были труднейшим периодом путешествия. 10-го января 1873 г. экспедиция дошла до Голубой реки (Янцзыцзян), далее которой за этот раз Пржевальский не проникал во внутрь Азии. На Куку-Норе были променяны у местных жителей несколько револьверов на верблюдов, и добытые, таким образом, средства дали возможность провести три весенних месяца в окрестностях озера и дополнить прежние исследования.

Результаты этой экспедиции, одной из замечательнейших в последнее время как по идее, так и по осуществлению ее на деле, были колоссальны. В течение трех лет (с 17-го ноября 1870 г. по 19-е сентября 1873 г.) было пройдено 11  000 километров, причем 5 300 километров сняты глазомерно буссолью; собрано 238 видов птиц в количестве 1 000 экземпляров; 42 вида млекопитающих, в числе 130 шкур, и множество видов разных рыб, пресмыкающихся, насекомых и растений. Кроме того, была исследована гидрография Кукунорского бассейна, хребты в окрестностях этого озера, высоты Тибетского погорья, наименее доступные участки Гоби. В различных пунктах определено магнитное склонение и напряжение земного магнетизма; метеорологические наблюдения, производившиеся четыре раза в сутки, доставили любопытнейшие данные о климате этих замечательных местностей.

Отдохнув неделю в Урге, путешественники двинулись в Кяхту, а оттуда в Иркутск, куда Пржевальский и приехал 9-го октября 1873 года. Прибытие исследователя в Петербург было настоящим торжеством. Труды путешественника были оценены и за границею: Берлинское Географическое Общество избрало Николая Михайловича своим членом, Международный Географический Конгресс в Париже прислал ему почетную грамоту, Парижское Географическое Общество присудило Пржевальскому золотую медаль, Французское министерство Народного Просвещения – «Пальму академии», а Императорское Русское Географическое Общество — золотую Константиновскую медаль.

Почти три года после провел Николай Михайлович на родине, живя то в «Отрадном», то в Санкт-Петербурге, где он писал свою книгу: «Монголия и страна Тангутов». В то же время он разрабатывал план для новой экспедиции. На этот раз он намеревался пробраться через Джунгарию к таинственному озеру Лоб-Нор, а от него к Куку-Нору в Северный Тибет, попытавшись на этот раз проникнуть в Лхасу и далее к истокам Ирравади и Брамапутре. Теперь, когда Пржевальский докладывал свой план Географическому Обществу, как хозяин затеянного им предприятия и заслуживший всеобщее уважение, он не встретил ни одного оппонента, а наоборот, само же Общество выразило полнейшую готовность содействовать ему во всем.

Пржевальский рассчитывал на своих прежних спутников: Ягунова, о котором не переставал отечески печься, и Пыльцова; но ему пришлось вскоре горько разочароваться в своих надеждах. Ягунов утонул, купаясь в Висле, а Пыльцов женился на сводной сестре П. и вышел в отставку. Тогда выбор Пржевальского пал на вольноопределяющегося Эклона и портупей-юнкера Повало-Швейковского. Однако, последний оказался непригодным для экспедиции и скоро вернулся в Россию.

Для того, чтобы подготовить молодых людей к предстоящей деятельности, Николай Михайлович пригласил их в свою деревню и упражнял там в стрельбе и охоте. В мае месяце он, совместно со своими спутниками, выехал в Москву, а оттуда через Нижний Новгород в Пермь, где несколько дней провел в ожидании патронов, отпущенных военным министром. Из Перми он отправился в Омск и далее в Семипалатинск.

В конце июля 1876 года он и его спутники прибыли в Кульджу, обремененные огромным багажом в две тонны и восемьдесят килограммов, который везли из Перми на пяти почтовых тройках. В Семипалатинске к экспедиции прибавилось еще 7 человек, в числе которых были казаки Чабаев и Иринчинов, совершившие с Пржевальским путешествие по Монголии.

Почти три недели было употреблено на сформирование каравана; наконец, 12-го августа 1876 года экспедиция выступила в путь, по долине реки Или. Подеявшись вверх по Кунгесу и далее по реке Цагма, экспедиция очутилась в виду хребта Нарат, известного среди Тянь-Шаня под именем Юлдуса, где экспедиция пробыла около трех недель и удачно поохотилась на огромных оленей. С Юлдуса путешественники отправились через южный склон Тянь-Шаня в долину Хайду-Гол. Здесь в урочище Хара-Мото попадалось очень много фазанов, и экспедиция настреляла вдоволь этой птицы. Однако, частый огонь из винтовок совершенно иначе был встречен местными торгоутами и взволновал все мусульманское население, которое вообразило, что русский отряд идет для занятия края. Сюда к Пржевальскому прибыли 6 человек мусульман, посланных от правителя города Корла, Тоскабая, чтобы узнать о цели посещения их земель. Путешественник ответил последним, что идет на Лоб-Нор и имеет на это разрешение от Якуб-бека Кашгарского. Однако, этого оказалось недостаточно, экспедиция была задержана и к Якуб-беку послан гонец, который через 7 дней возвратился, привезя новое разрешение экспедиции следовать дальше.

В горах Корла Пржевальский встретил помощник кашгарского владетеля Зааман-бек, хорошо говоривший по-русски; он в высшей степени любезно отнесся к экспедиции и доставлял ей все необходимое. Достигнув Тарима, путешественники пошли вниз по его течению, пробираясь по густому колючему кустарнику и камышу, жестоко ранившему пятки верблюдов. Исследование этой обширнейшей степной реки составляло одну из главнейших задач Пржевальского, так как о ней имелись сведения лишь из китайских источников, не заслуживавших никакого доверия.

В течение 40 дней экспедиция прошла 500 километров вдоль открытого Пржевальским горного хребта Алтын-Тага, на огромной высоте, в бесплодной местности, при морозах, доходивших 20 градусов по Цельсию. Но труды и лишения экспедиции не пропали даром, — и это новое исследование Пржевальского доставило много интересного для науки. Топография местности на деле оказалось совершенно не такою, какая была намечена на существовавших ранее картах. Зато в отношении сбора зоологической коллекции эта местность совершенно не представляла интереса.

В первых числах февраля 1877 года экспедиция снова прибыла на Лоб-Нор. Относительно положения этого озера между учеными географами существовало разногласие. На старых картах оно обозначено западнее, чем определено Пржевальским. На прежнем определении особенно сильно настаивал Рихтгофен, председатель Берлинского Географического Общества. Но Николай Михайлович, объездивший все озеро на лодке, определивший его астрономические пункты и снявший его на карту, отрицал справедливость этой гипотезы, утверждая, что другого Лоб-Нора не существует, и объяснял, что в прежнее время, быть может, озеро и находилось там, где обозначено на картах, но впоследствии Тарим переменил течение, прежнее русло высохло, а вместе с ним иссякло и озеро.

Весь февраль и большую часть марта пробыла экспедиция на Лоб-Норе, занимаясь научными исследованиями, а также пополняя богатым материалом свои коллекции. Окончив работу, экспедиция вступила в г. Корла и на пятый день по прибытии сюда Пржевальский был принят Якуб-беком, владетелем Восточного Туркестана. Свидание происходило на дворе его сакли; Якуб-бек был очень любезен, но действительность расходилась с его льстивыми уверениями в дружбе и готовности к содействию.

Из Корла экспедиция прошла в Тянь-Шань и в горном ущелье Балгантай-гол вытерпела страшную бурю, от которой пало 10 верблюдов. В Лоб-Норской экспедиции, считая от выхода из Кульджи и до возвращения, издохло 32 верблюда. Для поклажи не хватало вьючных животных; положение было критическое. Пришлось побросать и сжечь много вещей из таких, без которых можно было обойтись; с Юлдуса П. послал гонца в Кульджу, прося о помощи, а в ожидании ее занялся охотой.

Результатом этой части экспедиции было 2 000 экземпляров насекомых и пресмыкающихся, 500 птиц и 25 шкур больших зверей, в том числе трех диких верблюдов, которых не было ни в одном из музеев целого света. Отослав из Кульджи коллекции, Пржевальский начал снаряжаться в Тибет и, по совету путешественника по Китаю, М. В. Певцова, избрал путь через города Гучень и Хами, а оттуда в Цайдам, на верховья Голубой реки, и, наконец, в Лхасу – заветную цель его стремлений.

Из английских журналов он узнал, что туда снаряжена английская экспедиция, и торопился в путь, не желая уступить пальмы первенства англичанам. 28-го августа караван выступил из Кульджи и 4-го ноября прибыл в Гучень. Местные власти не пустили путешественников в город, а жители и солдаты осыпали их насмешками и оскорблениями. Еще в Тянь-Шане у П. проявилась несносная болезнь – зуд по всему телу, происходившая от невыгодных климатических условий, а также от постоянной верховой езды; в Кульдже болезнь почти прошла, а в Гучене опять возобновилась и с такой силою, что ни днем, ни ночью не давала ему покоя. Тем же заболели Эклон и два казака. Несмотря на все меры, болезнь не ослабевала, и Пржевальский должен был возвратиться обратно в Зайсан, чтобы, вылечившись, отправиться снова в Тибет уже весной.

Во время приготовлений к экспедиции он получил телеграмму о смерти матери, и это было жестоким ударом для него. Однако, в половине марта, Пржевальский начал готовиться к экспедиции, но телеграмма из Петербурга остановила его приготовления. Предписание отложить экспедицию, ввиду осложнившихся наших отношений к Китаю, прибыло очень кстати: Пржевальский нуждался в отдыхе, и теперь эта новая оторочка, хотя и печалила его, но была необходима в интересах его здоровья. Не имея ни надобности, ни желания оставаться в Зайсане на неопределенное время, исследователь  просил разрешения возвратиться в Петербург и получил его.

23-го мая 1878 года путешественник был уже в Петербурге; здесь он получил золотую медаль, присужденную ему Парижским Географическим Обществом за прошедшую экспедицию и большую золотую медаль имени Гумбольдта от Берлинского Географического Общества; наши Академия Наук и Ботанический саде избрали его в почетные члены. Его брошюра «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор», изданная в 1878 году, была переведена на все главные европейские языки. В статье своей: «Несколько слов по поводу замечаний барона Рихтгофена», помещенной в «Известиях Императорского Русского Географического Общества» за 1879 г., Пржевальский вполне подтвердил верность своего исследования, опроверг доводы немецкого ученого и остался победителем. Прекрасная статья его: «Дикий верблюд» была напечатана в журнале «Природа и Охота» за 1878 г.

Лето 1878 г. Николай Михайлович  провел в деревне, а зиму в Петербурге, где он приводил в порядок собранный им научный материал, читал лекции и приготовлялся к следующей экспедиции. Когда, наконец, последовало разрешение Государя Императора на отпуск суммы, потребной для осуществления путешествия, Пржевальский 20-го января 1879 г. выехал из Петербурга в Зайсае, где должно было совершиться окончательное снаряжение экспедиции; там же собрались и все члены экспедиции: Пржевальский, приехавшие с ним два прапорщика – Ф. Л. Эклон и В. И. Роборовский, три солдата: Егоров, Румянцев и Урусов, пять казаков: Иринчинов, Телешев, Калмыков, Гармаев, Аносов, препаратор унтер-офицер Коломейцев, переводчик тюркского и китайского языков Абдул-Басид-Юсупов и переводчик из киргиз.

Путь экспедиции, начертанный Пржевальским, лежал мимо озера Улюнгура через город Булун-Тохой и вверх по реке Урунгу, а оттуда прямо на города Баркуль и Хами.

Утром 21-го марта 1879 г. экспедиция выступила из Зайсана. Исследовав озеро Улюнгур, имеющее 130 км. в окружности, экспедиция к 24 апреля достигла реки Булгуна, пройдя от Зайсана 616 км. по бесплодной, совершенно ненаселенной местности. Теперь экспедиции предстояли тяжелые переходы через необитаемую Чжунгарскую пустыню, лишенную совершенно растительности, но зато, проходя ее, Пржевальскому было суждено сделать весьма ценное для науки открытие: им было встречено совершенно неизвестный еще вид дикой лошади, который и был доставлен Николаем Михайловичем в Петербургскую Академию Наук, где находится под именем лошади Пржевальского. Это животное составляет как бы переход от осла к лошади, но имеет гораздо более признаков последней.

Наконец, 18-го мая караван вышел на обширную равнину и стал близ китайской деревеньки Сянто-Хоуза в 20 километрах от г. Баркуля. За Баркулем экспедиция поднялась на Тянь-Шань, за которым лежал Хамийский оазис, куда и пришли в конце мая, сделав от Зайсана 1 067 км. Из Хами экспедиция направилась в г. Са-Чжеу по такой пустыне, что все пройденные ранее, бледнели перед ее мертвой природой. Ничего не встречалось здесь: ни зверей, ни птиц, ни ящериц, ни насекомых, ни растений, и только ежеминутно проносились вихри, увлекая целые столбы соленого песка.

С трудом добившись проводника в Са-Чжеу, Пржевальский 21-го июня двинулся далее через неведомые хребты Нань-Шаня, но китаец-переводчик завел его в такие дебри пустыни, что экспедиция с трудом выбралась оттуда. Путь экспедиции пролегал мимо озера Лоб-Нора к Хотану. Здесь по пути Пржевальским были осмотрены и сняты весьма интересные китайские пещеры с огромными истуканами Будды.

Целый ряд хребтов Тибетского плоскогорья был впервые открыт Пржевальским, и он, несмотря на всю тягость обстановки, деятельно производил съемки и гипсометрические измерения, нанося их на карту. В одном из подобных хребтов экспедиция чуть не нашла свою могилу. Наконец, путь был найден и, перевалив еще три хребта, экспедиция выбралась из гор и вышла в долину Мур-Усу, вверх по которой проходила караванная дорога в Лхасу.

Невзгоды путешествия порядком утомили всех, и многие из членов экспедиции были окончательно простужены. В горах Думбуре экспедиция встретила весьма удобную дорогу, Пржевальскому же удалось убить двух медведей, из которых один ныне находится в Музее Петербургской Академии Наук. Здесь же Николай Михайлович  охотился на диких яков и чуть не погиб во время этой охоты. В горах Тан-Ла экспедиция 7-го ноября 1879 г. подверглась нападению местного разбойничьего племени еграев. Положение 12-ти человек русских было критическое.

Зная о готовившемся на него нападении и приведя людей в боевой порядок, П. тронулся в путь. Впереди лежало ущелье, которое заняли конные еграи, а несколько стрелков разместилось по скалам. Приблизившись к разбойникам на 700 шагов, Пржевальский скомандовал: «пли!» Двенадцать пуль дружного залпа ударились в ближайшую кучку еграев, и не успели они опомниться, как за первым прилетели второй и третий залпы. Разбойники бросились врассыпную.

Нелепый слух, пущенный в Тибете, будто бы русские идут в Лхасу, чтобы похитить Далай-ламу, поселил там страшное волнение, и туда из окружных городов собралась целая милиция, готовая отразить мнимое нападение русских на город. Всюду были выставлены пикеты. Жителям воспрещалось вступать в переговоры с русскими и продавать им что-либо. До Лхасы оставалось не более 250 верст, когда за перевалом Тан-Ла пришлось остановиться, так как тибетское правительство решилось не пропускать экспедицию. Ни китайский паспорт, ни бумаги, которые Пржевальский предъявил наехавшим чиновникам, не приводили ни к какому результату, и переговоры затянулись на очень продолжительный срок.

Настойчивость Пржевальского пугала тибетцев, они отказывали путешественнику во всем, даже в выдаче документа, свидетельствующего об их отказе на пропуск экспедиции; увидев энергичную решимость Николая Михайловича идти напролом, они стали уступчивее, и резкий требовательный тон их сменился просящим. Они сначала предложили ему крупные деньги в виде отступного, но когда это не подействовало, то решились выдать форменный документ, который и был подписан множеством различных управителей и выдан Пржевальскому на 17-й день его стоянки. Скрепя сердце, Пржевальский объявил, что уходит, снялся с бивака и отправился в обратный путь. Еще раз не удалось ему пробраться в этот недоступный европейцам город, но как ни тяжела была такая неудача для Пржевальского, однако от нее нисколько не пострадали научные результаты экспедиции. Посещение Лхасы придало бы экспедиции более блеска, которого и без того было достаточно в колоссальных результатах исследований неутомимого путешественника. Обратное путешествие, вследствие истощения запасов и сил, было очень затруднительно.

Возвращение Пржевальского в Петербург сопровождалось большими овациями в честь его: члены Географического Общества с вице-президентом П. П. Семеновым во главе, академики, ученые, литераторы, словом все те, которые узнали о возвращении его, собрались встретить знаменитого путешественника. П. П. Семенов сказал речь, на которую тронутый Пржевальский отвечал, говоря, «что сочувствие русских ученых придавало ему энергию и силу». В тот же вечер путешественник занялся составлением записки начальнику Главного Штаба, в которой, ходатайствовал о награде своих сподвижников. Ходатайство было удовлетворено: весь персонал получил пожизненную пенсию и был награжден знаками отличия военного ордена за храбрость, проявленную при отражении туземцев.

Пржевальский получил орден святого Владимира 3-й степени. Петербургская Дума избрала его почетным гражданином г. Петербурга. Московский Университет избрал его почетным доктором, а город Смоленск — своим почетным гражданином. 10-го января Пржевальский представлялся Императору Александру II и Наследнику Цесаревичу, а 14-го января было чрезвычайное собрание Императорского Русского Географического Общества во дворце Великой княгини Екатерины Михайловны под председательством Августейшего Президента Общества Великого Князя Константина Николаевича. Многие ученые Общества, как в России, так и за границей избрали знаменитого путешественника своим почетным членом.

Свою богатую зоологическую коллекцию Пржевальский подарил Академии Наук, а ботаническую принес в дар Ботаническому Саду. В марте месяце была устроена в Академии Наук особая выставка результатов путешествия Николая Михайловича, познакомившая публику с плодами его экспедиций. После этого Пржевальский уехал в деревню, где и принялся за новое сочинение, посвященное описанию путешествий в Тибет. В январе 1883 года труд его был закончен, и он отправился в Петербург для напечатания его под своим наблюдением. Книга эта и вышла в 1883 году в прекрасном издании «3-е путешествие в Центральной Азии: из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки».

Между тем, Пржевальский готовился к четвертому путешествию. «Теперь, когда результаты совершенной экспедиции уже частью воплощены, — писал он в Географическое Общество, — да позволено мне будет поднять вопрос о новом путешествии… Внутри азиатского материка, именно на высоком нагорье Тибета все еще остается площадь более 20000 кв. геогр. миль, почти совершенно неведомая… Большую западную часть занимает поднятое на страшную абсолютную высоту плато северного Тибета; меньшая, восточная половина представляет собой грандиозную альпийскую страну переходных уступов от Тибета к собственному Китаю».

Все, что просил Николай Михайлович, ему было дано, все льготы, какие он требовал для его служащих, оружие и инструменты, — все было предоставлено в его распоряжение. В начале августа 1883 года Пржевальский выехал из Петербурга, а 26-го сентября он и его спутники прибыли в Кяхту, где готовил свой отряд, состоявший из 21 человека. Кроме самого путешественника и Роборовского, в состав экспедиции вошли: вольноопределяющийся П. К. Козлов, старший урядник Иринчинов, 9 казаков, 7 линейных солдат и переводчик Абдулла-Юсупов.

21-го октября 56 верблюдов были навьючены и экспедиция двинулась в путь. Получив в Урге китайский паспорт, экспедиция пустилась в путь. В караване было 40 верблюдов под вьюками, 14 под казаками, 2 запасных и 7 верховых лошадей. С этим довольно большим обозом экспедиция направилась поперек Гоби, тем самым путем, где уже дважды проходила в 1873 и 1880 годах.

Вступление в Тибет было ознаменовано арестом владетельного князя Дзун-Засака, который препятствовал жителям продавать русским баранов и так далее. Помощник его был посажен на цепь, а другой из вельмож, ударивший переводчика Абдуллу, высечен нагайками. Подобная мера оказалась целесообразной, и князь и его приближенные сделались вдруг очень услужливы. Наконец, перевалив гигантский хребет Бурхан-Будда, путешественники вступили на плоскогорье Тибета и достигли истоков Желтой реки. «Давнишние стремления наши увенчались успехом, мы воочию видели колыбель великой китайской реки и пили воду из ее истоков. Радости нашей не имелось конца», писал Пржевальский 3-го июля путешественники достигли водораздела Желтой и Голубой рек. Двигаясь дальше, экспедиция два раза подвергалась нападениям со стороны шайки разбойников-тангутов, в количестве до 300 человек. После удачного отражения нападения 11-го июля Прежавальский произвел всех казаков и солдат в урядники и унтер-офицеры за военное отличие.

Затем экспедиция продолжала свои работы, и Пржевальский открыл еще одно озеро, названное им «Русским»; при исследовании его экспедиция подверглась опять нападению голыков, также тангутского племени, живших по Желтой реке. Увидя враждебное намерение голыков, путешественник решился вызвать нападение днем, чтобы пустить в дело берданки. Для этой цели он предпринял маневр, долженствовавший показать голыкам, что русские их боятся. Маневр удался. Когда разбойники приблизились на 500 шагов, Пржевальский открыл огонь. Тангуты продолжали скакать на горсть путешественников. Их командир, одобряя криками скачущих, мчался с левой стороны, но вдруг его лошадь упала, убитая на повал, и он, по-видимому раненый, побежал назад. Увидя бегущего начальника вся шайка повернула обратно и скрылась за ближайшим увалом. Тогда Пржевальский решил выбить оттуда разбойников штурмом и тем решить сражение. Увидев русских, бегущих к увалу, тангуты бросили позицию, подобрали убитых и раненых и бежали за второй увал, но оттуда были также прогнаны. Между тем, шайка в 50 человек, в надежде завладеть биваком, оставшимся без прикрытия, бросилась туда, но была также с большим уроном отбита оставленным там Роборовским. Стычка эта продолжалась два часа и за время ее было выпущено 800 патронов. За это дело Пржевальский выхлопотал товарищам знаки отличия военного ордена.

Узнав, что перейти Желтую реку, по выходе ее из озера Русского, за верблюдах невозможно, Пржевальский вернулся к складу в Цайдам, к Лоб-Нору. Достигнув плато Тибета и исследовав эту местность, Пржевальский открыл здесь много снеговых вершин, озер, оазисов, которые и были нанесены на карту. В конце января 1885 г. экспедиция вернулась к Лоб-Нору, где оставалась до 20-го марта. 29-го октября 1885 года, экспедиция, наконец, достигла русской границы, откуда направилась к городу Караколу (названному впоследствии Пржевальском). Здесь Николай Михайлович получил поздравительную телеграмму от Наследника Цесаревича, а 16-го ноября выехал из Каракола через Верный, Омск и направился в Санкт-Петербург.

Пробыв в Петербурге до марта месяца, П. поехал в Смоленское имение свое – Слободу, купленное им после второго путешествия, где и предался отдохновению. В ноябре он вернулся в Петербург и принес в дар музею Академии Наук свою орнитологическую коллекцию. 29-го ноября Пржевальский присутствовал на годовом собрании Академии, которая поднесла ему выбитую в честь его, по постановлению конференции, золотую медаль. В 1887 году, во время выставки его коллекции для публики, Государь Император со своей Августейшей семьей посетил ее и несколько раз благодарил Николая Михайловича.

Возвратившись в деревню и работая над обработкой описания путешествия, П. опять составил новый план экспедиции. «Думаю», писал он Фатееву в ноябре 1887 г., «еще раз сходить в Тибет, посмотреть теперь Далай-Ламу. Нужно 20-30 стрелков и головой ручаюсь, что буду в Лхасе».

Пржевальский представил Географическому Обществу программу нового, пятого путешествия, срок которого он определил в 2 года, а исходным пунктом г. Каракол, откуда осенью 1888 года он предполагал двинуться через Тянь-Шань на Ак-Су и по Хотанской реке в Хотан, оттуда через Кэрию в Черчен и в Гас, а затем, по исследовании Сев. Тибета в Лхасу. По утверждении своего проекта, Пржевальский начал готовиться к экспедиции.

Окончив с печатанием книги «Четвертое путешествие в Центральной Азии. От Кяхты на истоки Желтой реки. Исследования северной окраины Тибета и путь через Лоб-Нор по бассейну Тарима», Пржевальский, 10-го августа, был в Петербурге и в Петергофе представлялся Государю Императору. В этот же день его здоровье пошатнулось. Несколько месяцев недуг терзал Николая Михайловича, а 20-го октября, в 8 часов, началась агония — он бредил, по временам приходил в себя и лежал, закрыв лицо рукою; казалось, что он плакал. Потом вдруг встал во весь рост, окинул взглядом присутствующих и сказал «Ну, теперь я лягу»…. Роборовский и Козлов помогли ему лечь, и через несколько мгновений Пржевальского не стало.

Никитин А.

Никитин Афанасий Никитич — тверской купец пятнадцатого века, писатель-путешественник. Время рождения Никитина в точности не известно.

В 1466 году, когда посол владетеля Шемахи, ширван-шаха Форус-Есара, именем Асан-бег, бывший у великого князя Иоанна Третьего, собрался в обратный путь в Шемаху вслед за русским послом Василием Папиным, Никитин, проведавший о московском посольстве в Шемаху, решил вместе с ним отправиться туда для распространения русских товаров. Он с товарищами снарядил два судна, получил проезжую грамоту от тверского князя Михаила Борисовича и посадника Бориса Захарьича и с благословения владыки Геннадия, помолившись в соборе Спаса Золотоверхого, поплыл вниз по Волге.

В Костроме Никитин получил от великого князя Александра Васильевича великокняжескую проезжую грамоту за границу и с ней поехал в Нижний Новгород, где думал сойтись с послом московским Папиным, но не успел его захватить. Дождавшись приезда шемахинского посла Асан-бега, он вместе с ним поплыл Волгой далее, благополучно опустился к рукаву Волги – Бузану, но подле Астрахани был ограблен татарами, причем погибла вся рухлядь Никитина, в том числе и книги.

Татары отпустили из устья Волги только два судна, но одно из них разбилось во время бури о берег, и бывшие на нем русские люди захвачены в плен горцами – кайтанами. Никитину, однако, удалось добраться до Дербента, где он застал московского посла Василия Папина, которого стал просить позаботиться об освобождении захваченных кайтанами русских. Русские были освобождены и вместе с Никитиным представлены в Кайтуне ширван-шаху, который принял их очень ласково, но на просьбу помочь возвратиться на родину отвечал отказом, ссылаясь на то, что их слишком много.

Пришлось русским людям расходиться в разные стороны, причем Никитин, по его собственным словам, «пошел к Дербенту, из Дербента к Баке, где горит огонь неугасимый, а потом за море». Свое путешествие Никитин впоследствии назвал «хождением за три моря» — Каспийское, Индейское и Черное. «Хождение» Никитина можно разделить на четыре части:

Путешествие от Твери до южных берегов Каспийского моря;
Первое путешествие по Персии;
Путешествие по Индии;
Обратное путешествие чрез Персию на Русь.

Первое путешествие Афанасия Никитина через Персидские земли, от южных берегов Каспийского моря до берегов Персидского залива, продолжалось более года, от зимы 1467 до весны 1469 года. Он проехал через «Чебокар, Сару, Амиль, Димовант, Рей, Кашан, Каин, Езд, Сырчан, Таром, Лар, Бендер, Гурмыз». В его заметках об этом путешествии имеется лишь указание пути посредством обозначения местностей и некоторых расстояний и упоминание о смутном состоянии, в котором тогда находилась Персия.

Переправившись из Дагестана по Каспийскому морю в Мазандеран, Никитин полгода провел в Чапакуре, где, между прочим, праздновал и Пасху 1468 года, затем перешел в Сари, где оставался месяц. Отсюда направился в Амоль, из которого поднялся в горы, и за Демавендом спустился к Тегерану, или точнее, к Рею, ибо Тегеран был в то время незначительным городом в окрестностях Рея. Затем, из Тарома Никитин повернул на запад к Лару, а из Лара опять на восток в Бендер-Абаси. Такой характер путешествия Никитина объясняется его торговыми интересами; он посещал все видные торговые места и даже по месяцу оставался в них. Из Персии Никитин отправился в Индию.

Путешествие его по Индии продолжалось почти три года: от весны 1469 года до января или февраля 1472 года. Описание этого путешествия занимает большую часть дневника Никитина. Он отправился из Ормуза на Фоминой неделе 9-го или 10-го апреля 1469 года и в двадцатых числах апреля подошел к Индийскому берегу в Диу, затем имел остановку у Камбои по пути к Чювилю, куда прибыл через шесть недель. Здесь он был поражен видом «черных» обнаженных индийских туземцев и их «плохой едой».

Продолжая свое путешествие через горы Гатские до Пали, Умри и далее к Чюнейру, Никитин не забывал своего торгового дела и, по-видимому, умел и на чужбине извлекать из него выгоду. Из Чюнейра, где он чуть не лишился свободы за отказ переменить веру, Никитин отправился через Кулонгер и Кольберг в Великий Бедерь, где оставался несколько месяцев. В течение следующего затем года Никитин, по-видимому, продолжал путешествовать по Индии, что видно из подробных, изобличающих самовидца, описаний городов Биджьнагура и Рачюра.

С наступлением 1471 г. Никитин задумал вернуться на родину, что осуществить было нелегко вследствие происходивших в то время на Индостане войн. Боясь оставаться в Индии, чтобы не издержать всего своего достояния, Афанасий Никитин вынужден был отказывать себе во многом: не пил ни вина, ни сыты и все же издерживал в день по два с половиной алтына. За месяц до байрама он вышел из Бедеря и чрез Кельберг, Кулури, город, знаменитый драгоценными камнями, особенно сердоликом, Алянд, куда он прибыл, вероятно, во второй половине октября 1471 года, Камендрию, Кынаряс, Сур, в начале 1472 года добрался до Дабыля. Таким образом, во время своего путешествия по Индии Никитин объехал значительную часть западного полуострова, между реками Кистной и Годавери, то есть области Аурунгабад, Бедерь, Гейдерабад и Беджапур.

Вместе с описаниями местностей, которые он посетил, он занес в свои записки и замечания о природе страны и ее произведениях, о народе, его нравах, верованиях и обычаях, о народном управлении, войске. Его заметки о народном управлении, несмотря на свою сбивчивость, любопытны тем, что их нет в рассказах других современников. Из животных он обратил внимание на слонов, буйволов, верблюдов, обезьян, живущих, по его словам, в горах, по скалам и по лесам. Подробно описаны Никитиным, в особых заметках пристани Индийского моря. Описание это особенно любопытно, так как дает довольно подробные сведения о торговле и мореплавании того времени. Путешественник указывает, чем богата каждая пристань.

Припоминая свой отъезд, он отметил, что Дабыль – город очень большой, что туда съезжается все поморье Индейское и Ефиопское. Он сел в судно, договорив для себя место за два золотых от Дабыля до Ормуза. Однако ветры занесли корабль в сторону и после месячного плавания он пристал к берегу в виду Ефиопских гор, где подвергся нападению туземцев. Через пять дней корабль продолжал плавание, а через двенадцать Никитин высадился в Мошкате. Здесь он отпраздновал шестую за время своего странствования Пасху и после девятидневного плавания прибыл в Ормуз, откуда по знакомым местам добрался до расположенного близ Тавриза стана знаменитого завоевателя Западной Азии – Асан-бега, где провел десять дней, чтобы разведать, каким путем можно пробраться на север.

В сентябре 1472 года он через Арцингам направился в Трапезонт. Здесь Hикитин подвергся обыску, причем у него «все, что мелочь добренькая, они выграбили все». С большим трудом, вследствие частых бурь на Черном море, удалось мореплавателю добраться до Балаклавы, а оттуда к Кафе, где он облегченно воскликнул: «милостию Божиею преидох три моря». Неизвестно, какой дорогой воротился Hикитин на Русь, но можно думать, что возвращался он через Крым и Литву.

Умер Афанасий Никитич, не доехав до Твери, — в Смоленске. Лучшая характеристика Афанасия Никитина и его дневника, внесенного в полном виде в «Софийский временник» под 1475 годом под заглавием «Написание Офонаса тверитина купца, что был в Индеи четыри года, а ходил, сказывают, с Васильем Папиным», — дано академиком И. И. Срезневским. «Как ни кратки записки, оставленные Никитиным, — говорит он, — все же и по ним можно судить о нем как о замечательном русском человеке пятнадцатого века. И в них он рисуется, как православный христианин, как патриот, как человек не только бывалый, но и начитанный, а вместе с тем и как любознательный наблюдатель, как путешественник-писатель, по времени очень замечательный, не хуже своих собратьев иностранных торговцев пятнадцатого века. По времени, когда писаны, его записки принадлежат к числу самых верных памятников своего рода: рассказы ди Конти и отчеты Васко де Гама одни могут быть поставлены вровень с «Хождением» Никитина. Как наблюдатель, Никитин должен быть поставлен не ниже, если не выше современников-иностранцев».

Беринг В.И.

Иван Иванович Беринг – капитан-командор, известный исследователь северной части Тихого океана, именем которого назван пролив между Азией и Америкой. За время двух своих «камчатских экспедиций» первым исследовал и описал северные берега Камчатки, часть восточного побережья Азии, острова Беринга, Святого Диомида, Святого Лаврентия, первый из европейских исследователей посетил Камчатское и Берингово море, открыл цепь Алеутских островов, Шумагинские, Туманные острова, северо-западный берег Америки.

Датчанин родом, Беринг родился в 1680 году в Ютландии; а в 1704 году был принят Царем Петром во флот с чином мичмана, как уже ходивший на голландских судах кругом Африки в Индию. Считаясь одним из лучших капитанов, Беринг до 1724 года командовал последовательно в Балтийском и Азовском морях кораблями «Селафаил», «Перл», «Мальбург» и «Лесное» и принимал деятельное участие в военных действиях на море против шведов. В 1724 году Беринг вышел в отставку, обидевшись на непроизводство в чин капитана 1-го ранга; через полгода Петр приказал адмиралтейской коллегии снова пригласить его на службу и дать ему желаемый чин.

Заботясь о развитии Сибири и начале торговых сношений с Японией, Индией и другими восточными странами, Петр I интересовался вопросом – возможен ли проход из Архангельска в Тихий океан Северным Ледовитым океаном, иначе говоря, существует ли пролив между Азией и Америкой. Для выяснения этого вопроса Петр решил отправить научную экспедицию под начальством Беринга. 23 дек. 1724 года, незадолго до своей кончины, Царь дал Ивану Ивановичу следующую собственноручную инструкцию: «1) надлежит на Камчатке или на другом месте сделать один или два бота с палубами; 2) на оных ботах возле земли, которая идет на норд и по чаянию (понеже оной конца не знают) кажется, что та земля часть Америки, и для того искать, где она сошлась с Америкой, и чтобы доехать до какого города европейского владения, или ежели увидят какой корабль европейский, проведать от него, как оный берег называют, и взять то на письме, и самим побывать на берегу, и взять подлинную ведомость и, поставя на карту, приезжать сюда».

В состав экспедиции вошли: лейтенант Чириков, несколько человек ученых и геодезистов и до 40 нижних чинов; впоследствии к экспедиции присоединились лейтенант Шпанберг, гардемарин Чаплин и еще 60 нижних чинов и мастеровых. Закончив приготовления, Чириков с частью экспедиции 24 января 1725 года (за 4 дня до смерти Петра) выехал из Санкт-Петербурга в Вологду и здесь около 15 февраля соединился с Берингом, прибывшим с остальными спутниками. Отсюда вся экспедиция направилась на восток и на 44-й день пути прибыла в Тобольск.

Первая камчатская экспедиция Беринга

В июне 1726 года Беринг прибыл в Якутск, а 30 июня 1727 года  — в Охотск, проведя в пути почти два с половиной года. Пополнив  здесь запасы, Беринг отправился морем из Охотска на Камчатку в Большерецк, а оттуда сухим путем перешел в Нижнекамчатск (11 марта 1728 года), где тотчас приступил к постройке палубного бота «Гавриил» для предстоящего морского плавания. 13 июля с запасами для годичного плавания Беринг вышел из устья реки Камчатки в море, направляясь на север, к месту предполагаемого разделения Азии и Америки. Незнакомство с условиями северном плавания, несовершенная постройка судов, позднее время года, постоянные туманы и бурное море сильно затрудняли выполнение Беринг его задачи. Пробыв более месяца в открытом море, Беринг прошел почти весь пролив, названный впоследствии его именем, и перевалил за полярный круг. Из расспросов чукчей и других обитателей Камчатки Беринг убедился, что этот берег дальше поворачивает к западу, а к северу простирается водное пространство без признаков земли.

Показания чукчей в различных местах были совершенно одинаковы и утвердили Беринга в мысли, что Азия с Америкой не соединяются. Чтобы проверить это, путешественник отошел от берегов и решил продвинуться на северо-восток. Потеряв из виду землю и долгое время не встречая ожидаемого американского берега, Беринг не решился продолжать путешествие, боясь попасть во льды и быть ими затертым в неизвестном море. Того же мнения были его спутники. Экспедиция вернулась на зимовку в Нижнекамчатск, куда прибыла 2 сентября 1728 года. За время этого плавания Беринг открыл у восточного берега Камчатки остров, названный позже его именем.

Перезимовав в Нижнекамчатске, Иван Иванович выстроил второй бот «Фортуну» и, назначив на него Чирикова, 5 июня 1729 года снова вышел в море с обоими судами. На этот раз Беринг решил пройти на восток. Сделав переход около 200 км. и не встретив земли, исследователь был принужден вернуться в Охотск. Второе плавание окончательно убедило Беринга в существовании к востоку неизвестной земли, отделенной от Азии морским проливом.

Считая свою миссию выполненной, Беринг отбыл в Петербург и здесь представил карту своих плаваний адмиралтейской коллегии вместе с подробным докладом о необходимости снаряжения новой экспедиции для исследования всего северного побережья Сибири и открытого пролива. Рассмотрев представленные путешественником карты, журналы и отчет о плавании, адмиралтейская коллегия отнеслась недоверчиво к вопросу о проливе, но в награждение понесенных трудов представила Беринга к чину капитан-командора.

Предложение Беринга о снаряжении новой экспедиции по рассмотрении сенатом и адмиралтейской коллегией было одобрено. Заключалось оно в следующем: принять меры для устройства Охотского края и Камчатки, исследовать пути к Америке и Японии и произвести опись всего северного побережья России между pеками Леной и Обью. Одновременно с планом экспедиции Беринг возбуждал целый ряд вопросов, касавшихся благоустройства наших сибирских окраин: возбужденные им вопросы рисуют Ивана Ивановича как человека государственного ума, достойного сподвижника Петра Великого. Эти вопросы сводятся к следующему:

О необходимости религиозного просвещения между якутами и другими племенами;
Об учреждении на реке Ангаре плавильных заводов для добывания из местной руды железа;
Об организации из местных жителей регулярных полков;
О разведении в Охотском и Камчатском крае русских пород лошадей и рогатого скота, коего там имеется мало, а пастбища богаты и земля плодородна;
О заведении судостроения и верфей, развитии добывающей промышленности, изменении системы ясака, развитии рыболовства, звериного промысла и тому подобное;
Об основании морской торговли с Японией.

Каждый из этих пунктов Беринг подробно объяснял сделанными наблюдениями. Одобренный сенатом и адмиралтейской коллегией проект Беринга встретил полное сочувствие Императрицы Анны Иоанновны. 17 апреля 1732 года последовал Высочайший указ, в котором предложения Беринга признавались вполне отвечающими «государственной пользе и умножению нашего интереса» и приказывалось снарядить вторую камчатскую экспедицию. Дух Петра еще жил среди людей, стоявших у власти, и потому в сочувствии и поддержке широким замыслам Беринга не было недостатка.

Вторая камчатская экспедиция (или первая академическая) 1733 – 43 годов

В состав экспедиции вошел весь цвет русской науки того времени. Участниками от флота были: сам Беринг, талантливый Чириков, Шпанберг, братья Лаптевы, Овцын, Малыгин, Скуратов, Прончищев, Челюскин, Ваксель, Стерлегов (все прославившиеся своими открытиями), еще 48 офицеров, гардемаринов и штурманов, 13 чиновников, шкиперов, боцманов, 18 лекарей и подлекарей; от академии наук – академики Миллер, Гмелин, Де-ла-Кроер, профессор Фишер, Штеллер, 5 студентов, 16 геодезистов, 5 мастеров различных специальностей, переводчики, живописцы и 6 «рудознатцев» (горняков), 1 пастор, 6 священников и до 600 человек матросов, солдат и мастеровых.

Экспедиция была разделена на отряды, которые должны были одновременно начать исследование и опись всего побережья Ледовитого океана: от Архангельска к pеке Оби и Лене, Камчатке, от Охотского моря и Амурского берега до Японии. Беринг и Чириков на двух судах должны были идти из Камчатки для исследования берегов Америки и решить в окончательной форме вопрос о проливе. Шпанберг с тремя судами направляется в Японию для исследования Курильских и Японских островов и завязания сношений с этой страной. Братья Лаптевы и другие офицеры на трех дубель-шлюпках производят опись северного побережья между устьями pек Оби и Лены; кроме того, одно или два судна должны были производить опись берега от Архангельска до Оби. К целям научным прибавлялась и цель государственная – распространить владычество России на вновь открытые земли и острова. Все инструкции по этому поводу предписывали составу экспедиции самое ласковое обращение с народами и племенами, поступающими в подданство России. Начальником всей экспедиции был назначен Беринг, помощником его и заместителем – Чириков. Экспедиция была рассчитана на 6 лет, и приготовления к ней были громадны: средств действительно не жалели, и оборудование ее было по тому времени самое широкое. Отправление отрядов к различным пунктам северного побережья началось весной 1732 году. С большими усилиями преодолевая трудности пути, партии постепенно прибывали на свои места, строили нужные суда и приступали к работам. В это время члены академии, распределенные по отдельным областям, производили порученные им научные исследования.

Экспедиция Беринга и Чирикова к американским берегам

Только к 1740 году были построены нужные суда, «Святой Петр» и «Святой Павел», и Беринг перешел морем в Камчатку. Выбрав хорошую бухту, путешественник заложил здесь порт и назвал его «Петропавловской гаванью». 4 июня 1741 года Иван Иванович вышел в море. Было решено идти вместе на юго-восток, пока не будет встречена земля. 20 июня шторм разлучил суда, и они уже больше не встречались. Первому увидеть землю удалось Чирикову («Святой Павел») — 15 июля, на широте 55° 21′ сев. и долг. 61° 55′ зап. Подойдя ближе, Чириков убедился, что находится у берегов Америки. Обе посланные им на берег шлюпки были захвачены туземцами, и Чирикову пришлось вернуться в Камчатку.

Беринг увидел берег только 20 июля – это был остров Святого Ильи (Каяк). Опасаясь быть застигнутым ветрами, капитан пополнил запасы воды и тронулся в обратный путь. Неблагоприятный ветер прижимал судно к берегам, и Берингу пришлось несколько раз отстаиваться на якоре. За это время были открыты остров Архидьякона Стефана (Туманный) и острова Евдокеевские. Между тем среди команды начали развиваться болезни; сам Беринг был сильно болен, и командование перешло к лейтенанту Овцыну.

Постоянные штормы, холода, недостаток провизии и воды вскоре привели экипаж в самое печальное положение. Счисление было почти потеряно, ослабевшие люди едва могли управлять парусами. Ежедневно умирало по 2-3 человека. 4 ноября увидели наконец, землю, принятую за Камчатский берег, к которой и приблизились. Это оказался остров, названный потом именем Беринга. Из-за ветхости судна и болезней решено было здесь перезимовать. Стали выкапывать ямы в песке, прикрывать их брезентами и парусами. Во время плавания умерло 12 человек. Из оставшихся многие умерли при перевозке на берег, остальные находились в самом печальном состоянии. Сам капитан Беринг и большая часть офицеров были тяжело больны, и их закутанными перенесли и поместили в вырытые ямы.

Наступали холода. Остров оказался пустым, без леса, хотя и с водой. Невозможные условия жизни в ямах привели к сильной смертности. Одним из первых, 8 дек. 1742 года, скончался Беринг; оставшиеся в живых провели здесь около 9 месяцев. Весной, разломав свое судно, они построили из него меньшее и после 2-недельного плавания достигли, наконец, Авачинской бухты, откуда в 1743 года добрались до Охотска. Так окончилась первая большая экспедиция. Несмотря на все неудачи, в продолжение десяти лет (1733-43 годы) русскими моряками и академиками были пройдены и описаны впервые северные берега России от Белого моря до устьев реки Колымы, Охотское море, Камчатка, исследована Сибирь до крайних южных и восточных ее пределов, совершены 2 плавания к Северной Японии и, наконец, открыты западные берега Америки, Курильские и Алеутские острова, и доказано существование «северного хода» в Тихий океан. Участники различных партий по возвращении в Санкт-Петербург представили свои труды в виде карт, описей и журналов, причем академики Штеллер и другие оставили любопытные записки о путешествии и труды по описи Сибири. В 1822 году Берингу был поставлен первый памятник на его могиле, а в 1866 году, по почину капитана 1-го ранга Рикорда, ему воздвигли памятник в Петропавловске.

Северцов Н.А.

Николай Алексеевич Северцов — известный зоолог, географ и путешественник, член Императорского Русского Географического общества и многих других ученых обществ. Детство и юность Николай Алексеевич провел в родовом имении и получил домашнее воспитание.

В шестнадцать лет он поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университет. Еще студентом он начал зоологическое исследование своей родной Воронежской губернии, которое было закончено и напечатано в качестве магистерской диссертации в 1855 году. За эту работу Северцов получил Демидовскую премию и вскоре был командирован в ученую экспедицию на низовья Сырдарьи для исследования киргизских степей. Путешествие его продолжалось два года (с 1857 по 1858 год), во время которого исследователь едва не погиб, так как во время охоты на него напали кокандцы, которые жестоко изрубили его и отвезли пленником в Туркестан. Тяжело раненный и больной, он провел месяц в плену, и был освобожден только благодаря энергичному настоянию генерала Данзаса, тогдашнего начальника Сырдарьинской линии. Оправившись от ран, он снова принялся за научные исследования, которые и продолжал до конца октября 1858 года. Это первое путешествие Ссеверцова. дало крайне богатый научный материал: к чисто зоологическим и зоогеографическим наблюдениям присоединились и геологические и перед ним возникла широкая задача: исследовать вопрос об отступлении Каспийского моря и заселении Каспийской низменности животными прилежащих стран.

По возвращении из киргизской экспедиции Северцов поехал работать в Западную Европу, а вернувшись затем в Россию был назначен членом Комитета по устройству Уральского казачьего войска (в 1860 году), причем много сделал для упорядочения рыбных промыслов и основательно изучил жизнь красной рыбы. В 1864 году ему было предложено сопровождать в поход генерала Черняева. Во время этого похода Николай Алексеевич совершал экскурсии между реками Чу и Сырдарьей, затем, в 1865-67 годах, им были исследованы Тянь-Шань и окрестности озера Иссык-куль, в 1868 году произведены дополнительные экскурсии в Ходжентском уезде. В течение этих путешествий исследователем было сделано громадное количество наблюдений – зоологических, географических и геологических, набраны большие коллекции, составлены подробные карты пройденных местностей, изучена их орография и сделано много новых открытий: в период с 1869 по 1873 год он занялся детальной обработкой своих результатов.

В 1871 год он сдал в печать свое исследование «Вертикальное и горизонтальное распространение туркестанских животных». В 1873 году появился в печати подробный отчет о путешествиях 1857-58, 1864, 65-68 годов под заглавием «Путешествия по Туркестанскому краю и исследования горной страны Тянь-Шаня». В том же году была напечатана в сборнике «Природа» замечательная топография архаров (горных баранов). Московский университет удостоил Северцова степени почетного доктора зоологии, а Парижский международный географический конгресс присудил ему за географические открытия большую золотую медаль.

В 1877-78 годах Николай Северцов в качестве начальника Фергано-Памирской ученой экспедиции исследовал неизведанные области Памира, в 1879 году (с мая по октябрь) на собственные средства совершил экспедиции в Семиреченской области и Западной Сибири, из которых вернулся в конце 1879 года. Добытые им за это время результаты он кратко изложил в речи на общем собрания 6-ого съезда естествоиспытателей и врачей под заглавием: «Об орографическом образовании Высокой Азии и его значении для распространения животных». В тот же период были напечатаны им статья о памирских животных и большая статья о древних путешествиях на Памир.

Остальную часть своей жизни Николай Александрович  провел в России, частью в Москве, частью в своем имении (Воронежской губернии), обрабатывая собранные им материалы. За это время им напечатано несколько работ: «О пролетных путях птиц через Туркестан», о помесях в группе уток, монография орлов (для которой он собирал материалы с 1857 года), и, наконец, «Распределение птиц палеарктической области» (приготовлено к печати, но осталось в рукописи).

Умер Северцов внезапно; он ехал по льду реки Дона (в Воронежской губернии) и провалился в полынью: от погружения в ледяную воду у Северцова сделался прилив крови к голове и нервный удар, смерть наступила через несколько минут. В своей научной деятельности Севецов является, во-первых, как путешественник-исследователь, самостоятельно изучивший громадный участок Средней Азии и открывший здесь много нового, до него неизвестного, во-вторых – как ученый. Он с большим талантом и широтой взгляда обработал очень большой, лично им добытый материал и сделал на основании этих наблюдений весьма общие и тщательно проверенные выводы.

Фактический материал, добытый Северцовым, очень велик: одна коллекция птиц  охватывает около 12 000 экземпляров. Николай Александрович выяснил орографический характер исследованных им стран, связал его с их зоологическим характером; установил зависимость распространения туркестанских животных от высоты их местожительства; указал различия между фауной Европейских Альп и Тянь-Шаня и причины этих различий. Установил зоологические области громадного участка Средней Азии, от Алтая до Памира включительно; составил списки птиц по областям и провизорную карту Памиро-Тянь-Шанской системы в различные геологические эпохи. В своих исследованиях о пролетных путях птиц он связал наблюдения русских путешественников в Сибири с наблюдениями англичан в Индии, Белуджистане, Афганистане.

Воейков А.И.

Александр Иванович Воейков – русский климатолог и географ, член-корреспондент Петербургской академии наук. Родился в Москве. В 1860 поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, но после того как университет в связи со студенческими волнениями был закрыт, уехал учиться за границу.

В 1865 В. получил в Геттинген ун-те степень доктора философии, защитив там диссертацию «О прямой инсоляции в различных местах земной поверхности». По возвращении в Россию был избран членом Русского географического общества, с которым на протяжении 50 лет была связана вся его научно-общественная деятельность. По инициативе Войкова в 1870 при Обществе была организована Метеорологическая комиссия, в которой он в течение нескольких лет состоял секретарем. Через эту комиссию Александр Иванович организовал в стране обширную сеть добровольных корреспондентов, которые вели систематические метеорологические наблюдении над грозами, дождями и другими элементами климата. Результаты обработки полученных материалов публиковались в изданиях Общества.

В 1872-76 годах Войков совершил большие путешествия по Западной Европе, Северной Америке, Центральной и Южной Америке, Индии, был в Китае, на Цейлоне, Яве, а также в Японии. Результаты наблюдений во время этих путешествий были опубликованы им в виде многочисленных статей и заметок в различных журналах. В 1880 Александр Иванович получил в Московском университете степень доктора физической географии, а в следующем году он был приглашен доцентом в Петербургский университет. В 1885 Воейков был избран экстраординарным профессором, а в 1887 — ординарным профессором  по кафедре физики. С 1881 года участвовал как представитель Русского географического общества на всех географических международных конгрессах и съездах.

В 1884 издал капитальный труд «Климаты земного шара, в особенности России», за который в следующем году был награжден большой золотой медалью Русского географического общества. В этом исследовании по климатологии Войков обобщил свой огромный научный опыт и дал не только описание системы климатов, но и впервые поставил задачу выяснения сущности метеорологических явлений и структуры климатических процессов. Ученый стремился найти основные движущие силы их развития и определить удельный вес и значение климатообразующих факторов. Несмотря на то, что Войков располагал сравнительно небольшим фактическим материалом, принципиальная сущность его выводов в огромном большинстве случаев до настоящего времени осталась не опровергнутой.

Указанный труд Войкова содержит первое фундаментальное исследование о циркуляции атмосферы, причем здесь им впервые была установлена роль муссонов во внетропической зоне (в частности на Дальнем Востоке). Это открытие Александра Ивановича получило всеобщее признание в науке.

В этом же труде Воейков развил идею о климатическом взаимодействии различных территорий при помощи переноса воздушных масс. Им  установлено наличие отрога высокого давления, протягивающегося от сибирского антициклона через степные районы в Западную Европу («ось большого материка Воейкова»), и выяснена его роль в распределении ветров на Русской равнине.

Воейков впервые в истории географической науки применил метод балансов при изучении географических явлений (баланс влаги в воздухе и водоемах, баланс массы воды в ледниках и прочее). Он первым обратил внимание на необходимость изучения высоких слоев атмосферы для понимания процессов приземного климата. Александр Воейков впервые занялся изучением изменений климата в геологическом разрезе, положив начало новой науке – палеоклиматологии. Прекратившая свою деятельность Метеорологическая комиссия Русского географического общества возобновила свою работу в 1883 под председательством Воейков, который придал ей широкий общественный характер, восстановив и расширив сеть добровольных корреспондентов-наблюдателей.

Главное внимание Воейков обращал на исследования, непосредственно связанные с практикой северного хозяйства. Обработкой наблюдений в этой области Александр Иванович заложил основы сельскохозяйственной метеорологии и фенологии и содействовал укреплению русской климатологии. В целях популяризации метеорологических знаний Метеорологическая комиссия начала в 1891 году издавать под редакцией Воейкова первый в России научно-популярный журнал по метеорологии и климатологии «Метеорологический вестник». До 1916 года каждый номер этого журнала содержал оригинальные статьи, обзоры, рефераты, рецензии и заметки Воейкова, а некоторые номера почти полностью были им составлены. Даже после смерти Александра Ивановича его статьи, подготовленные для «Вестника», печатались вплоть до 1921 года.  Ученый знакомил читателей журнала со всеми новостями русской и зарубежной науки.

В то же время Воейков печатал свои статьи во многих иностранных журналах, пропагандируя достижения русской науки «Метеорологический вестник» сыграл огромную роль в развитии метеорологической мысли в России Воейков был редактором географического отдела Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона и редактором отдела физики, метеорологии и климатологии «Полной энциклопедии русского сельского хозяйства и соприкасающихся с ним наук». В 1903-04 выпустил большой и оригинальный курс метеорологии, выдержавший ряд изданий. В 1912 году совершил с научными целями большую поездку по Средней Азии, а в 1915 – по Южному Уралу и Крыму. В конце 1915 года был избран директором Высших географических курсов, первого географического высшего учебною заведения в России. Скончался в Петрограде.

Научное наследство Воейкова огромно. Работы его отличаются исключительным разнообразием тематики и широтой поставленных вопросов. Большое количество их посвящено климатическим характеристикам отдельных территорий. Исходя из принципа взаимосвязанности природных явлений, Воейков, при недостаточности многолетних метеорологических данных, широко использовал для характеристики косвенные признаки (характер растительности, почв, режима рек и озер и даже характер хозяйства, типы построек и прочее). Так, например, блестящий очерк климата Центр Азии был им составлен на основании разрозненных маршрутных наблюдений H. M. Пржевальского.

Большое внимание Воейков уделял вопросам изменчивости метеорологических элементов во времени, а также периодическим и непериодическим изменениям климата. Он опроверг распространенное мнение о прогрессирующем высыхании Средней Азии и указал на перспективы развития там сельского хозяйства. Пользуясь сравнительной характеристикой климатов, Александр Иванович предсказал полную возможность культуры чая, цитрусовых и бамбука в Закавказье, кукурузы и табака в южных районах России, ценных видов египетского и американского хлопка в Средней Азии, продвижения посевов льна и зерновых культур на дальний Север и прочее.

Александр Воейков обратил также внимание на важность изучения снежного покрова и на его роль в формировании климата, почв, водного режима, растительности. Им впервые была предложена классификация рек по их режиму, положенная в основу большинства последующих классификаций. Много работ Воейкова посвящено современному и древнему оледенению и изучению вечной мерзлоты. Большой практический интерес представляют его работы по вопросам осушения заболоченных и орошения засушливых районов, по вопросам полезащитного лесоразведения в борьбе с засухой. В последние годы своей жизни Воейков большое внимание уделял вопросам климатолечения и курортологии. Блестящий популяризатор, Александр Иванович все свои работы писал простым и образным языком, доступным для широкого читателя Воейков пользовался мировой известностью как ученый-климатолог и был членом многочисленных русских и зарубежных научных обществ.